Надсада

Белов глянул исподлобья на гостью, произнес больше, наверное, для себя, чем для нее:

– Цивилизацию не остановить, и здесь уж кто успел, тот и съел.

– О том я, что цивилизация в Сибири началась не с Ермака Тимофеевича и Никиты Демидова. Еще до них в Сибирь проникали предприимчивые торговые люди, которые скупали у местных аборигенов пушнину, кедровый орех и прочие таежные редкости, чего не было в центральной части России и в Европе. Добывали и золотишко. Этот период освоения Сибири, кстати, совершенно не изучен ни историками, ни учеными, а он был, потому что во все времена находились предприимчивые люди, которые признавали над собой только закон Создателя и зов собственного сердца. Никита Демидов открыл путь для промышленной разработки ископаемых Сибири, и после него уж пошли те, кто был калибром поменьше и кто начал хапать все подряд. В советское время и вовсе не существовало запретного – косили лес почем зря, взрывали недра, затапливали огромные пространства, причем вместе с деревнями и селами, из которых силком сгоняли людей. Дали свет, построили города, заводы, комбинаты, но Сибирь и сибиряков счастливыми не сделали. Под сибиряками я подразумеваю коренное население, пришедшее сюда по своей воле или в кандалах полтора-два века назад. От той Сибири сегодня не осталось и следа.

– Но вы ведь только что сказали об острове, на который можно попасть только по одной-единственной тропе, и знает ее только ваш дядюшка?

– Тропа – это чисто условное понятие, можно ведь и на вертолете.

– По тропе-то романтичнее… – мечтательно, чуть слышно, произнесла молодая женщина.

«Что это я распустил хвост перед тобой?» – подумал вдруг Белов неприязненно. Вслух сказал твердо:

– Сибирь сегодня приспосабливают под себя все кому не лень. Не успеешь ты, твое место займут другие.

– Владимир Степанович, Милочка, а не пойти ли вам потанцевать? – вклинилась в их, приобретающую нежеланную остроту, беседу Леокадия Петровна. – Вам, молодым, надо успевать жить – это вот, по-моему, главное.

«А ведь она права, со мной, кроме как о тайге, и поговорить-то не о чем, этим я для них и интересен. Вот бы где Витька Курицин развернулся в словоблудии…» – с неприязнью вспомнил о приятеле, впервые позавидовав его воспитанию.

Мысль эта мелькнула в голове и тут же угасла, так как в глазах Людмилы он прочел желание быть с ним, и Белов поспешно поднялся, наклонил голову, приглашая женщину на танец.

Музыка в ресторане гремела непрерывно. Кто-то из подгулявших посетителей подходил к оркестрантам, заказывал свое, потом кривлялся в центре зала между столами, и никому ни до кого не было дела, лишь официанты зорко посматривали, следя за тем, чтобы кто-нибудь не ушел, не расплатившись.