Надсада

– В лесном комплексе области, Владимир Степанович, за последние три месяца не произошло каких-либо заметных изменений, – докладывала женщина спустя часа полтора. – Все в русле прежних законов и постановлений.

– Не произошло, говорите? – произнес задумчиво. – Странно…

– Почему вы это находите странным? – осмелилась спросить.

– Мне трудно вам объяснить, почему. Видно, всякому делу свое время, а я со своим – поспешил.

Ей хотелось успокоить Белова, переключить его мысли на что-нибудь другое, но здесь ее полномочия секретаря были бессильны, поэтому повернулась, чтобы уйти.

– Так когда же приезжает ваша дочь? – неожиданно спросил Белов.

– Завтра, – тихо ответила Леокадия Петровна. – Завтра самолетом во второй половине дня.

– Вот и прекрасно. Я буду свободен, поэтому вместе поедем в аэропорт, встретим вашу Милу.

Прибывший из Петербурга самолет стоял недалеко от того места, где они поджидали Милу, поэтому можно было разглядеть, кто спускался по трапу.

Белов волновался, сам не зная почему, но молодую женщину узнал сразу. Не по фотографии, а особым чутьем, каким охотник угадывает приближение зверя. Угадал и тут же осознал, каким образом угадал. И неприятно удивился. Не дожидаясь Леокадии Петровны, пошел навстречу Миле – и здесь сказалась в нем привычка охотника идти навстречу опасности в полной уверенности в собственном превосходстве.

Но Леокадия Петровна нагнала его, и в тот момент, когда он готов был представиться, бросилась на шею дочери, а Белов, в смущении, отступил в сторону.

– Вот, доченька, познакомся: это Владимир Степанович Белов, у которого я сейчас работаю и живу в его квартире на правах секретаря.

– Да-да, мама… Здравствуйте, Владимир Степанович. Меня зовут Людмила. И вы зовите меня так же, – произнесла негромким приятным голосом, как ему показалось, небрежно, и посмотрела прямо в лицо снизу вверх, хотя ростом была почти вровень с Беловым.

– А вы меня – Владимиром, я ведь немногим старше вас.

– Хорошо, Владимир, – тут же согласилась, отчего он перестал чувствовать неловкость и даже сделал шаг назад, чтобы лучше разглядеть эту молодую женщину, которая уже отвечала на какой-то вопрос матери.

На Людмиле была легкая меховая куртка, ноги скрывала длинная юбка. Волосы разметались по плечам, и каштановый цвет их выгодно оттенял чистое светлое лицо, на котором васильками голубели глаза.

«Значит, природный цвет волос должен быть светлым», – отметилось в мозгу без всякой на то причины. И еще он вспомнил, что держит за спиной букет роз.

– Это вам, Людмила, – протянул цветы и тут увидел, как вспыхнули ее глаза, как на щеках обозначился румянец, а губы тронула простодушная улыбка.

– Мои любимые! – воскликнула Людмила.