Надсада

К Николаю незадачливый кооператор относился не то чтобы настороженно, но остерегался говорить о его работе, а тем более давать какие-то оценки. Он понимал, что тот из другого, неведомого ему, мира творческих людей, жизни которых он не знал и не мог знать. Что это за мир и с чем его едят, Владимир задумывался мало, а если точнее, не задумывался вообще. Скорее относился с легкой иронией, как относятся к наивным рисункам детей. Не любил говорить и о себе, опять же, понимая, что Николай далек от его забот и всего того, ради чего затеваются кооперативы. Нельзя было не признать, что двоюродный брат из Тулы и образованнее, и начитаннее, и больше знает такого, в чем он полный профан. Поэтому разговора не получалось. Встретятся, перекинутся двумя-тремя фразами ни о чем и разойдутся.

Теперь ему хотелось поговорить, или, точнее, – слить накопившееся раздражение. Слить и знать, что сказанное не выйдет за пределы выселок.

Николай встретил брата как желанного гостя. Он знал от отца, что у того неприятности, и хотелось сказать что-то доброе, подбодрить, поддержать. Правда, отец о племяннике высказался мимоходом, с напускным равнодушием, какое исключает дальнейшие расспросы, а сын не стал настаивать, смекнув, что на то есть свои причины.

Вот и на этот раз Владимир спрашивал о том, как семья устроилась в Москве, что дает Николаю переезд в столицу.

– А что дает?.. В Туле, да хоть и в Иркутске, среди художнической братии я могу быть наипервейшей фигурой, но мои работы никогда не будут по достоинству оценены. И, потом, главное даже не в этом. Москва, какая бы она ни была: черствая, равнодушная, кичливая, заносчивая, – все равно иная высота, иной обзор, иной взгляд. Московские выставки собирают лучшие умы России, лучшие силы России, это гости из-за рубежа, критика, журналы, издательства, возможность продать работы в лучшие галереи, как отечественные, так и зарубежные.

– Ты здесь на выселках уже около десяти лет мажешь свои картинки (Владимир намеренно сказал в уничижительном тоне). Сколько здесь бываю, ты все в работе. На картинках твоих простые, ничем не знаменитые люди, какие есть в каждой деревне, районе, области. Короче, наши присаянские глухомани. Неужели ж они могут быть интересны тому же московскому посетителю выставок? Я могу понять, когда человек желает иметь в своей домашней коллекции портрет известного человека, о котором телек весь день горгочет, а кому, скажем, нужен портрет старого Воробья? Кому интересна простая бабка из поселка Ануфриево – поселка, о котором и в Иркутске не знают, не то что в Москве – я беру, к примеру, картинку, где моя мать встречает корову? И что за сюжет такой – бабка встречает ко-ро-ву?.. Дело это самое обычное, каким испокон веку занимались в сельской местности.