На бешеной скорости

Не знаю, зачем я ее так записал. Кирой – не хотелось, так ее все зовут. А Рапунцель – только я.

Я схватил телефон, выждал паузу в 10 секунд, чтобы она не подумала, что я горел желанием прочитать ее послание. Что там? Очередные колкости? Угрозы? Выставила счет за молчание?

– Не парься, я никому ничего не скажу про твой секрет. И не планировала говорить, просто хотела немного тебя проучить за твои выкидоны. Я умею хранить чужие секреты. Твоя тайна умрет вместе со мной, обещаю. Надеюсь, теперь ты будешь ненавидеть меня чуть меньше.

Она не удалила мой номер.

Я вчитывался в каждое написанное ею слово, пытаясь осилить весь смысл написанного. В груди от этого стало хрустяще-тепло несмотря на то, что риск спалиться перед всеми, а значит и перед отцом, оставался. Я прекрасно понимал, любое мое неосторожное движение в ее сторону – и она может передумать молчать. Мне же нужны были железные гарантии. И если никакого компромата на нее у меня не было, то нужно было найти для нее выгоду молчать.

– Я тебя не ненавижу. Что ты хочешь за свое молчание? – Набрал я в ответ.

– Я же сказала, что никому не скажу. Я всегда держу свое слово. В качестве компенсации за нанесенный мне моральный ущерб, можешь просто признать, что был не прав и извиниться. Этого будет достаточно.

– Я не привык извиняться.

– Даже не удивил. Косячить – это по-пацански. Требовать молчать – тоже. А извиниться – это слабость? Удачи тебе с такими принципами. Просто знай, что в мире есть другие варианты, где люди просто так хорошо относятся друг к другу и не делают говна. В отличие от тебя. Ты облил меня лужей, нахамил, а теперь достаешь в классе. Уверена, ты знаешь, что не прав, а признаться в этом стремно. Вот это слабость, Максим. Храбрость – оставаться человеком, даже когда косячишь. И пытаться это исправить.

Мой мозг автоматически запустил филологический анализатор этих 12 предложений.

Первое. Максим. Она обратилась ко мне по имени. Не “мальчик”, не “эй ты”, не “мудак” (что в ее случае было бы понятным, ведь именно так я себя и вел по отношению к ней). А Максим. Это любопытно.

Третье. Судя по написанному, в ее картине мира принималось косячить, но в случае чистосердечного раскаяния и попыток исправиться, можно было рассчитывать на ее симпатию. Сколько же в этой головке наивности. И храбрости.

– Ок. Приму к сведению. А ты храбрая, я погляжу?

– Нет:( Я трусиха и много чего боюсь))) Но быть человеком в список моих фобий не входит. И, знаешь, я думаю, что ты на самом деле не такой уж говнюк, каким хочешь казаться. Иначе моя мама никогда бы с тобой не занималась. Хоть за три миллиона, хоть за 10.

Привет, стокгольмский синдром. Да девчонка такими темпами сама меня отбелит, наделит лучшими качествами и оправдает все мое поведение.