Мой Сталинград

В наших условиях – почти полк, – показалось, что Баталов опять усмехнулся, – назначаю вас его командиром...

– Командиром полка? – вырвалось у меня непроизвольно.

– Пока что батальона, – уточнил Баталов, удалив со своего лица усмешку. – А вы, – теперь капитан перевел взгляд на Усмана Хальфина, – вы, лейтенант, будете у него заместителем. А сержант... как ваша фамилия?

– Вы, сержант Гужавин, будете командовать минометной ротой. В составе этого батальона. Поняли?

– Поняли, – ответил я за всех.

– Ну а теперь – шагом марш за мной!

– А как же мы?.. Куда нам? – испуганно пискнула Сероглазка.

Баталов остановился, поглядел на наших сестер, нежданно-негаданно объявившихся в роте. Лицо его чуток помягчело.

– Как это куда?.. Вы что, воевать пришли или на свидание? Думаете, там не найдется вам работы?.. Становитесь в строй, да поскорее!.. Ша-а-гом ма-а-рш! – скомандовал он громко, растягивая слова елико возможно длиннее.

В каких-нибудь десять – пятнадцать минут сформированный батальон по балке Купоросной двинулся в гору. Под ногами чавкала вода. Это продолжал свою жизнь, подбираясь к Волге, тот ручеек, который просачивался под плотиной хутора Елхи.

Мы шли по нему и не знали, что к концу этого дня он из прозрачного, светло-золотистого обретет цвет разбавленной крови.

Шли по два человека в ряд, поскольку на дне балка Купоросная была узкой, а по мере нашего подъема становилась все уже и уже. К тому же приходилось все время нагибаться, подныривая под ветви деревьев, росших по обе стороны балки.

Позади растянувшейся цепочки шли двое: Николай Светличный, все еще прихрамывая, и Валя-Сероглазка. Она везла вместе с ним его миномет. Никто не заметил, когда эти двое оказались вместе.

А когда увидели, никто не придал этому особого значения, потому что медицинская сестра и должна была находиться рядом с больным.

А вот Надя, землячка, односельчанка Вали-Сероглазки, прильнула, прижалась плечом, кажется, и не замечая этого, к другому, шагавшему где-то посередине цепочки. Может, потому прильнула, что он казался ей постарше других, а значит, и более надежный. Почувствовав ее плечо, боец спросил как-то просто, по-отечески:

– Надя, – быстро ответила она и тут же поправилась: – Надежда... Надежда Николаевна.

– Ну, для меня ты и Надей сойдешь.

Молодая еще.

– Эх! Какая же я молодая?! Мне уж тридцать один год – старуха.

– По-твоему, я уже древний дед. Мне ить, голубушка, без малого пятьдесят.

Надя, немного смутившись, спросила:

– Федор. Для тебя, стало быть, я Федор Тимофеевич. Может, и фамилие мое тебя интересует?

– Вот как. Ну-к што ж. Запоминай, красавица! Устимов, Федор Тимофеевич Устимов. Сибиряк я. Чалдон. Слышала такое слово?

– Это нас, сибиряков коренных, русские так прозывают. Сам не знаю, откель оно выкатилось. Это словцо.