Младший вовсе был дурак

Через каждые сто шагов я натыкался на развилку либо поворот, под землей выстроили настоящий лабиринт, в котором Лаврентьева неплохо ориентировалась.

В темноте я хорошо видел только белую, почти серебряную руку девушки, и чувствовал себя мучителем—садистом.

— Прости, я не хотел делать тебе больно. Не понимаю, как это произошло.

— Необходимое зло, — ответила Лена. В ее голосе я не услышал ни злости, ни обиды. — Думаешь, откуда берется твоя магия?

— Из окружающего мира. Ты концентрируешь в себе энергию, забирая тепло из всего, что тебя окружает. Твоя температура возрастает, температура окружающего падает. Не волнуйся, руку мне подлечат, я заговорила боль, с остальным Люциус разберется.

Интересно. Я вспомнил, как после моих пиро-экспериментов озеро затянуло тонкой коркой льда. Значит, и Ленкину руку заморозил я, отняв все тепло… Магия — штука опасная.

Лаврентьева свернула в неприметный коридорчик, и я едва не упустил ее из виду. Если бы не она, я вечно блуждал бы в этом каменном лабиринте. Да что там, если бы не Елена, я не рискнул бы использовать силу для побега. В крайнем случае, шарахнул огнем по палачам, если бы дело дошло до эшафота.

— Почему нас не охраняли? — спросил я, чтобы не чувствовать себя слишком уж виноватым и не мечтать провалиться в преисподнюю за то, что сотворил с рукой девушки.

— Считается, что из камеры сбежать невозможно: дверь выдержит прямой таран, а из подземелий только один выход, который как раз и охраняется.

— Но они обвинили тебя в колдовстве, значит, были обязаны стеречь!

— Самый сильный маг в Моле — Сильдурен, но и он может лишь вызвать дождь, да почувствовать чужую магическую энергию. Девушек здесь обвиняют в колдовстве, только если они приглянулись министру. Их приговаривают к смертной казни, помещают в подвал и держат на голодном пайке два или три дня, пока те не согласятся оказать министру любезность.

— Зато предсказуемые. Министру всегда нравились блондинки.

— Поэтому ты перекрасилась? Чтобы он посадил тебя в подвал, приговорил к смертной казни, и тем самым позволил вернуться в Бюро?

— Ага. Налево, — скомандовала Лаврентьева, и мы свернули в очередной темный коридор. Из-под ног бросились крысы, но Ленка даже не вздрогнула, хотя еще месяц назад визжала, когда Тарасов принес на лекции живую ящерицу.

Мы зашли в тупик, проход заканчивался ровной каменной стеной. Елена приложила к ней руки, и та, словно картонная декорация в детском театре, неожиданно отъехала в сторону.

— Бюро постаралось? — поинтересовался я, усиленно моргая, чтобы глаза быстрее привыкли к яркому, после кромешной тьмы подвала, сумраку летнего вечера.

— Оно самое. Мы тщательно готовим операции и пути отхода. Не думала, что придется пользоваться этой дорогой.