Младший вовсе был дурак

Тьма сгущалась, превращалась в невидимый и неосязаемый кисель, который сдавливал грудную клетку, вползал в ноздри, уши и глаза.

— Помогите! — закричал я, сам не зная, к кому обращаясь.

Как я сюда попал? И куда «сюда»? Я умер?

Мрак начал рассеиваться, и я разглядел мраморный потолок.

Низкий, очень низкий потолок.

Это склеп? Меня похоронили заживо?

Потолок немного отодвинулся, но лишь затем, чтобы впустить в поле зрения вампира — бледную, словно поганка, влажную, пахнущую плесенью кожу лица подсвечивал крохотный фонарик в тощей руке с голубыми ногтями. Вампир смотрел на меня с любопытством, наклонив голову, красные глаза с вертикальными прорезями зрачков походили на пуговицы, клыки, торчащие изо рта, давно не чистили.

Настоящий вампир, как у Брэма Стокера!

Я умер? Или это просто кошмарный сон?

Тьма снова сгустилась, и меня потащило сквозь пространство. Перед глазами замелькали толстые серые и белые нити, они извивались и походили на огромных бесконечно длинных червей.

— Удивлен, что Люциус не приготовил для меня никакого сюрприза, — услышал я негромкий голос, и черви растворились в воздухе. — Никаких взрывов, магических вспышек, высасывающих магию заклинаний, проклятий, ничего подобного. Он человеколюбив, в этом его ошибка.

"Кто такой Люциус?" — подумал я и увидел, как из ниоткуда возникают стены. По кирпичику поднимаются к самому небу, которого не было. Справа от меня стоял вампир в красном плаще поверх черного облегающего тщедушное тело костюма. Он все также светил мне в лицо фонариком, но голос принадлежал явно не ему, голос доносился слева, оттуда, где ничего не было, кроме сгустка темноты, похожего на ком непроницаемо черной ваты.

Мое тело приняло вертикальное положение, и босые ступни ног ощутили ледяную поверхность пола. Я точно умер, потому что обнажен. Только в иной мир уходят, не взяв с собой ни одной материальной вещи.

— Ты дома, — ответил голос.

Вампир противно захихикал, приложив костлявый палец к бескровным губам.

Черная вата увеличивалась в размерах и приобретала форму человека. Нет, не совсем человека. Голова существа, сделанного из темноты, была слишком большой и слишком вытянутой, руки касались пола, а на ногах, словно пиявки, извивались шесть пальцев.

— Кто ты? — спросил я и отступил, вжавшись лопатками в шершавые кирпичи.

Незнакомец не ответил, он шел ко мне, протягивая руки, и от него исходил такой жуткий холод, что вечные льды Антарктиды могли показаться южным курортом. Пальцы вытягивались и расширялись на концах, превращаясь в раструбы, из которых вылетали тонкие струйки серого дыма. Но больше всего пугало его лицо: ровное, без единой впадины для глаз, без намека на нос, скулы и подбородок, абсолютно гладкое и в то же время колыхающееся, бесконечно меняющееся.