Младший вовсе был дурак

И разбужу Ленку рано утром, чтобы не затягивать с неизбежным.

Я обернулся в последний раз на арку, и увидел Ондулайнена. Что ж, теперь ясно, кто сообщил Люциусу о похищении Грэтты. По крайней мере, один из сотен кусочков паззла встал на место.

Я открыл дверь и вышел в коридор.

Ледяной ветер витал по замку, тысячи лет назад, построенному джиннами, не знавшими, что в окна нужно вставлять стекла. Я сунул ладони подмышки и побежал к своей комнате.

Подумать только, это моя последняя ночь в Бюро! Завтра в это же время я уже буду дома.

Последняя ночь в Бюро пролетела быстро. Вечером я думал, что заснуть не смогу, но перекусив продовольственными колобками Хомы, почувствовал себя усталым, едва добрел до ванной, ополоснулся и рухнул в постель.

Утром меня разбудил неприятный резкий голос:

— Слышал, ты сегодня сваливаешь.

— Удивительно, — пробормотал я, не желая открывать глаза, — до чего визгливыми могут быть призраки.

— Я те дам визгливого! — возмутился Цимлянский, впрочем, в голосе духа я не услышал ни раздражения, ни злости.

— Зачем пришел? Опять с поспорил на мой счет?

Я зевнул, потянулся и открыл глаза. Призрак висел над кроватью, едва не касаясь меня голыми ступнями, и почесывал тощую грудь.

— Ну что за люди! Я к ним с добром, а они подозревают самое низкое!

— В прошлый раз, когда я не подозревал…

— У—у–у, вспомнил! Кто прошлое помянет, тому сам знаешь, что бывает.

— Кстати, о частях тела, — я встал и направился к шкафу, чтобы одеться. — Кое-кто в этой комнате кое-кому кое-что должен.

— Кое-кто не понимает, о чем речь.

Я вытащил из шкафа малиновую рубашку с бантом на месте галстука, бордовые бархатные брюки до колен, гольфы и черные боты с бантами — все по последней моде Бюро.

— Ты проспорил Ленке зуб, — усмехнулся я, надевая гольфы.

— С чего ты взял? Если моя память мне ни с кем не изменяет, спор касался попаданца Ласа, которого твоя подружка посчитала умницей, а ваш покорный слуга полным идиотом.

— Верно. Ты проспорил.

— Недоказуемо! — призрак скрестил руки на груди. — А если вдруг и случится чудо, и ваш обожаемый Лас, когда мы вырвем его из лап вампира, покажет хоть капельку благоразумия, отваги или смекалки, чего-то, что не доступно самодовольным идиотам, я все равно не смогу отдать Лаврентьевой зуб. Даже подштанники не смогу. Да и не захочу.

— Это мы еще увидим, — пообещал я и тут же скис.

Ничего я не увижу. Я возвращаюсь домой.

Я закончил одеваться и посмотрел на себя в зеркало. Да уж, франт еще тот. В нашем мире подобный прикид годится разве что для маскарада, хотя, признаться, я уже привык к подобной одежде. Хотя бы она у меня останется на память о Бюро.