2
0В день Армагеддона Витя почешет живот, скажет «щас разберёмся», и правда разберётся. Он пройдёт по темноте, давя пауков тапочками, и вкрутит лампочку надежды. И перед расстрелом он не станет рыдать, заламывая руки, а только мрачно скажет «так что, полдника не будет?».
Женщины любят таких, как Витя.
Теперь обо мне. Я живу на даче уже 54 дня 20 часов и 18 минут. Свежий воздух можно добывать прямо из меня. Лара запретила мне дохнуть от мороза, как сделали наши помидоры. Также, мне нельзя синеть пятнами.
Здесь много воинственных насекомых. Иногда мне хочется порыдать, заламывая руки, но куда ни повернись, везде стоит и смотрит моя жена Лариса. В её присутствии я сразу чешу живот и шучу про полдник.
Почему-то Лару не кусают насекомые и даже коза включительно. Ледяной душ она называет тёплым. Картошка ей заменяет помидоры, мясо и вино. По документам Лара девочка, нежное создание. Но внутри она лохматый гунн и выросла в степи, питаясь нечищеными грызунами.
Когда-то я полюбил её за красоту и жизнелюбие. Я не знал, что женюсь на частном случае дикой природы. И вынужден теперь имитировать здоровье, отвагу и ненависть к удобствам.
Однажды мы поехали на машине в магазин. Только разогнались – с салонного зеркала спускается паук. Не крупный, по меркам юрского периода. Лапы, хелицеры, улыбка, усталые морщинки вокруг глаз. Висит, раскачивается.
А я же у нас мужик, вот мне с ним и биться.
– Лара, приготовься, я оторву паутину, а ты открой окно, и мы выбросим паука.
В нашем «Ситроене» кнопки стеклоподъёмника перед глазами, Лара сто раз их нажимала.
Лара говорит: – Хорошо, я готова.
Я отрываю паутину от зеркала. С этого момента паук в моей власти, а я – в его.
– Открывай окно! – кричу.
– На какую кнопку жать? – кричит она.
Паук быстро бежит вверх по паутине, чтобы откусить мне руку.
Обычно Лара жмёт всё подряд. Радио, кофемолка, принтер, стиральная машина, тостер – ни разу Лара не побоялась случайно катапультироваться или запустить ракету «Тополь». Просто жала на все выпуклости без разбора. А тут вдруг задумалась о смыслах.
В левой моей руке руль. В правой ниточка, по которой взбирается смерть. Я срочно пересказываю пиктограмму на кнопке – усечённый прямоугольник со вписанным белым квадратом и чёрным треугольником вершиной на зюйд-ост – именно так французы представляют открывающееся окно «Ситроена».
Паук с ходьбы переходит на бег. Лара спрашивает, что такое усечённый прямоугольник. Я перехожу на визг. Лара хватает книгу Збигнева Бжезинского «Великая шахматная доска» и бьёт меня, в надежде, что и пауку достанется.
На войне это называется friendly fire. Так уничтожают неприятных союзников под предлогом недоразумения.
С точки зрения придорожных коров мы беспричинно остановились, побегали вокруг машины и поехали дальше.
