Майское лето

Прохладный ветер развевал выпавшие из наскоро заплетенной косы пряди. Нина не знала, посматривает ли на нее Никита, но хотела верить, что посматривает, потому что сейчас он мог еще сильнее в нее влюбиться.

Нина обернулась. Никита стоял перед пледом, держа в руках два бокала с чем-то красным. У Нины перехватило дыхание. Его светлые, вьющиеся волосы шевелил ветер. Предгрозовые глаза смотрели тепло, а одежда его – белая футболка и простые штаны – красиво сочеталась с рассветным небом позади.

– Если что, мне только шестнадцать, – шутливо сказала Нина, беря бокал.

– Не дождешься, это вишневый компот, – так же шутливо ответил он.

– А то! Хочу, чтобы ты была в трезвом уме, когда поймешь, что втрескалась в меня по уши.

Нина почему-то сразу вспомнила английское устойчивое выражение. Head over heels, что в переводе на русский значит «по уши».

– Зачем же тебе так нужна моя влюбленность по уши?

– Всегда приятно, когда взаимно.

– Получается, что сейчас я не отвечаю на твои чувства?

– Обычно девушки моментально тонут в твоих глазах?

Нина опустила глаза под его пронзительным взглядом.

Они устроились на пледе (который оказался обычным белым одеялом). Никакой особенно серьезной еды Никита не взял. Много ягод, вкусные бутерброды и торт, похожий на «Графские развалины» своей расцветкой. Но Нину совсем не волновала скудность угощений. Она только смотрела на рассказывающего со смехом какую-то очередную авантюрную историю Никиту и млела от счастья. Он, конечно, был душой компании. Нина заметила это его приятное качество еще тогда, во время шашлыков. Наверно, если бы не Никитина болтовня, они бы погрязли сейчас в своем смущении. А поскольку необходимость подбрасывать дрова в разговор Никита возложил на свои плечи, Нине только оставалось, удобно устроившись на пледе, слушать и смеяться, запрокинув голову.

Он тоже не мог отвести от нее глаз. Такой простой, милой и невообразимо юной была она в это раннее июльское утро.

– Посидишь так минут десять? – спросил он и достал из кармана штанов карандаш, а из корзинки блокнот.

– Неужели вдохновила?

Нинины щеки снова вспыхнули, а в груди стало совсем приятно.

– Сколько тебе лет? – спросила она, когда тишина затянулась.

Он ответил не сразу. Сначала довел до конца линию в наброске.

«Какой взрослый…» – подумала Нина, в силу своего возраста даже не подозревая, что совсем не таким взрослым в душе он являлся, как она вообразила.

– А чем ты занимаешься?

Когда он погружался в рисование, он забывал про балагурство и красноречивость.

– Школа, девять лет. Отстрелялся, и все.

– Неужели так не нравилось учиться?

– Да как тебе сказать… Нормально было. Я, наверно, даже не глупый. Если напрягался, мог и без троек год закончить. Просто работать надо было.