Ловушка. Форс-мажор

Зачинив полемику о необходимости переиздать и размножить инструкцию от 1949 года, регламентирующую функциональные обязанности ответственного квартуполномоченного, доверенное лицо нарвалось на бурное одобрение трех офицеров хором: «Огромное спасибо! Нам все ясно!»

Уходил он недовольно, настояв на изменении мест и времени экстренной связи.

– Хорош?! – решил выяснить реакцию Есаулов.

– Вопросов нет, – слабо согласились «проверяюшие-недоверяющие» подполковники.

– Лямка, кончай трезвонить каждые пять минут! На нас соседи косо смотрят.

– Это которые пиво разлили?

– Что там у вас происходит?

– Пока ничего не происходит. Завьялов и Линчевский общаются. Охранник в их разговоры не вступает. При этом все трое пьют: один – виски, другой – кофе, а третий – сок. Мизансцена понятна?

– Тогда всё. Если что изменится, я тебя сам наберу.

– Блин, заколебал, честное слово, – пожаловался Паша, отключая трубу.

– Какой ты злой. Ребята переживают за нас.

– А чего за нас переживать? Мы под надежной защитой карзоевских горцев.

– Слушай, а тебе не пора звонить Есаулову?

– Так Ребуса всё равно нет.

– Если он все-таки заявится, потом звонить будет поздно – элементарно могут не успеть добраться. Не забывай, сегодня пятница. Скоро весь народ потянется за город, на дачи и пляжи. Уже потянулся… Ой, Паш, – перешла на шепот Катя. – Смотри, охранник передает Линчевскому свой кейс.

– Точно! Э-эх, сейчас бы нам с тобой скрытоносимую фотомодель!..

– С вашего позволения, еще можно вызвать перековавшегося блатного по кличке Димедрол. Не пожалеете. Своих ломит, аж треск стоит! Немного, правда, истеричный стал в последнее время.

Но ведь вам с вашим опытом объяснять не надо: двенадцать лет по лесным лагерям – у любого нервишки подрасшатаются. Мы его перед беседой обыщем! – не унимался Есаулов, развивая успех.

– Нет уж, увольте, – решительно открестился подполковник Гурнов, до сих пор не отошедший от общения с доверенным лицом номер 56/17. Впрочем, по его лицу было видно, что постановка штабной культуры и агентурной работы в проверяемом подразделении в целом вызвала в подполковнике чувство глубокого удовлетворения.

А вот подполковника Назарова неукротимая ненависть Никодима Сафроновича к правонарушениям отнюдь не убедила в том, что с позорными проявлениями в скором времени будет покончено. Более того, в какой-то момент Назаров явственно ощутил – над ними глумятся. Вот только, помимо самого ощущения, иных материально-зримых доказательств у него пока не было.

У Есаулова зафанфарил мобильник.

– Да, Паша! Весь превратился в слух!.. Понял.