Не люби меня

Совершенно! Это из-за Ярослава, да?

— Ну что, Соня… — произносит наконец отчим, отодвинув от себя пустую тарелку. — Готова к разительным переменам?

Еда застревает где-то в горле. Я откашливаюсь и тянусь к стакану с водой."

"— Н-наверное, готова, — неловко жму плечами.

— Что значит «наверное»? — хмурится Роман Геннадьевич. — Мы с Ярославом уже обо всем договорились.

— Ну раз договорились, то почему меня спрашиваете?

Искрящее напряжение ощущается каждой клеточкой тела. Я неприятно ёжусь и вновь утыкаюсь в тарелку.

— А я вот не понимаю! — вклинивается в разговор Галя. — Папа, нахрена играть при этом свадьбу?

— Свадьбу? — настает мой черёд удивляться. — Кто-то женится?

— Да! — отвечает сестра. — Ты! Это нечестно!

— Какая чушь, уймись. Я не собираюсь выходить замуж. Не с моим диагнозом.

— А папа говорит, что…

Отчим со всей дури ударяет ладонями по столу, заставив посуду на несколько сантиметров оторваться от поверхности.

— А ну-ка ша-а! Всем молчать! — грозно рычит он.

Я непонимающе смотрю на мать, но та лишь отворачивается. Что за вселенская несправедливость? О чем идёт речь? Что несёт Галя? Почему я ничего не понимаю, в то время как остальные в курсе?

— Я не собираюсь молчать, — заявляю Роману Геннадьевичу. — О какой свадьбе вы все говорите?

— Милочка, ты думала, что мы с матерью так просто отпустим тебя пожить к мужику? А?

— О господи! Аллё, это не какой-то мужик. Яр. Ярослав!

— Соня, не кипятись, — просит меня мать, опустив ладонь на мою руку и слегка сжав при этом. — Ярослав поможет тебе. Но какой ценой?

Едва я открываю рот, чтобы сказать что-то в свою защиту, как голос вновь подает отчим:

— Чтобы потом в подоле нам с матерью принесла? Нагулянное дитя? В посёлке что потом скажут? Что Кулаков порядком не воспитал дочь?

— Я не ваша дочь! И мне плевать, что скажут в вашем посёлке!

Лицо Романа Геннадьевича покрывается багровыми пятнами. Раньше мы вполне себе мирно сосуществовали на одной территории. Я старалась не лезть на рожон и лишний раз не высовываться. Максимально возможно принимала нового мужа матери, хотя она, мягко говоря, никогда не умела выбирать мужчин. Если влюблялась, то с головой. Утопала, отдавала всю себя. И потом больно обжигалась.

— Пока ты живёшь в моём доме, пока спишь на моих простынях, пока ешь еду, на которую я потом и кровью заработал, ты, Софья, будешь делать так, как я сказал!

Его громкий голос вибрирует в барабанных перепонках. Меня трясёт и накрывает после обвинений и упрёков. Возможно, потому что он прав.