Лебединая песнь

– Ах да! В самом деле! Я, кажется, сказала глупость… Ну, если не погиб, то во всяком случае много вынес за Россию – бедствовал, скрывался, был ранен… – Она вдруг поперхнулась и снов вспыхнула. Ей пришло в голову, что слова ее могут быть отнесены прямо к Олегу, и, опустив голову, она не смела на него взглянуть.

– Тяжелый случай! – безнадежно сказал обескураженный Шура.

– Ваши дела плохи! – сказала ему Леля.

Но Асе хотелось поскорее уйти от этой темы, и она спросила:

– О какой балладе упоминали вы, Олег Андреевич?

– О балладе «Людмила». Девушка роптала на Провидение за то, что жених ее пал в бою.

И вот в одну ночь он прискакал за ней на коне. Был ли это он сам или дьявол в его образе – история умалчивает, но он посадил ее на своего коня и умчал на кладбище.

Олег не продолжал далее, но неугомонный Валентин Платонович закончил за него:

– И могила стала их любовным ложем.

– Monsieur, monsieur! – предостерегающе окликнула француженка, хлопотавшая около стола.

Шура между тем не мог успокоиться по вопросу о «герое».

– Ксения Всеволодовна, вы несправедливы! – воскликнул он. – Я по возрасту моему не мог участвовать в этой войне и проявить героический дух.

А теперь господа пажи попадают в выгодное положение по сравнению со мной потому только, что они старше меня.

Олегу стало жаль юношу.

– Успокойтесь, Александр Александрович, еще никто никогда не жалел, что он молод. У вас еще все впереди, а наша молодость уже на закате, – сказал он.

– Аминь! – замогильным голосом откликнулся Фроловский. – Будем, однако, продолжать. Спрашивайте теперь вы, Елена Львовна.

– Какое сейчас твое самое большое желание? – спросила Леля Асю.

– Вернуть дядю Сережу, – это было сказано без запинки, и ее лицо стало серьезным.

Очередь была за Олегом.

– Я буду скромней моих предшественников. Что вы больше всего любите, Ксения Всеволодовна, не «кого», а «что»?

– Что? О, многое! – она мечтательно приподняла головку, но Фроловский не дал ей начать.

– Учтите, что собаки, овцы и птицы относятся к числу предметов одушевленных – не вздумайте перечислить все породы своих любимцев.

– Какой вы насмешник! Я грамматику немного знаю, – на минуту она призадумалась. – Люблю лес, глухой, дремучий, с папоротниками, с земляникой, с валежником, фуги Баха, ландыши, осенний закат и еще купол храма, где солнечные лучи и кадильный дым.

Ах да! Еще белые гиацинты, вообще все цвети и меренги…

– Ну, вот мы и добрались до сути дела! – тотчас подхватил Фроловский. – Теперь вы начнете перечислять все сорта цветов и все виды сладкого. Что может быть, например, лучше московских трюфелей?

– Трюфели я последний раз ела, когда мне было только семь лет, и не помню их вкуса, – было печальным ответом.