Командарм

Пителин с готовностью поднялся со своей скамейки, глянул на меня и спросил:

– Юрий Филиппович, ты как, не голодный? Сидеть над картами придётся долго, может быть, сначала в пищеблок заглянем, а уж потом с головой окунёшься в штабную рутину. Сам знаешь, над картами не почаёвничаешь, бутербродами можно важные бумаги перепачкать или чай ненароком разольёшь на место будущей великой битвы.

– Хм, перекусить! Что же, это дело! Пойдём, посмотрим, чем штабной народ потчуют!

Мы выбрались из бронепоезда и мимо довольно часто расставленных часовых направились к штабному эшелону. В центре которого располагался самый настоящий вагон-ресторан. Наверное, ответственный за формирование штабного эшелона был истинным гастрономом, так как подошёл к делу с чувством не просто перекусить, а сделать процесс потребления калорий максимально приятным. Ставший неотъемлемой частью штабного поезда красавец вагон-ресторан наверняка раньше входил в какой-нибудь международный экспресс.

Кто ответственный за формирование штабного эшелона, стало ясно, когда я увидел обслуживающий персонал вагона-ресторана. Бой-баба, которая, увидев нас, тут же выгнала двух капитанов, перекусывающих за ближайшим столом, и потом с любезной улыбкой начала нас усаживать на их место. Именно эта женщина была распорядителем и в пищеблоке на блокпосту заградотряда Бедина, её, так же как и повариху, сейчас с любопытством выглядывающую из открытой двери подсобного помещения, я видел и в лагере Гушосдора. Нынешний начальник тыла корпуса, а теперь, пожалуй, и армии, таскал устраивающих его людей за собой. Ну что же, против этого я ничего не имел, тем более помню, как вкусно кормили в хозяйствах Бедина.

В этот раз обед был тоже вкуснотищи необыкновенной. В нём был только один минус – трудно было, потребляя такие вкусности, сосредоточиться на беседе с Пителиным. Поэтому делового разговора как такового не получилось, но зато, когда пришли в купе Бориса Михайловича, отдались работе на все сто процентов. Только у своего начальника штаба я смог детально изучить весь план завтрашнего наступления. Многие детали этого плана были для меня новостью. А иногда, как мне казалось, нарушали выстроенную в моём мозгу концепцию нашего удара, идею, которую я всё пытался внушить Пителину. Иногда срываясь на крик, а иногда даже на матюги. А уж про себя я иначе чем старым пнём Бориса Михайловича и не называл. Не въехал ещё старый штабист в реалии маневренной войны. Всё держался за какие-то мифические тылы, фланги, локтевое взаимодействие. Хотел нашими мизерными силами, посредством организации опорных пунктов, удержать коммуникации от Белостока до Варшавы. Как тут не ругаться матом, если вспомнить прошлые бои с немецкими частями 1-й линии.