Командарм

Вот в разведке и напоролся на фашистов. Говорит, что оглушило его близким взрывом, а когда очнулся, вокруг немцы. Но он настоящий коммунист, не растерялся и спрятал партбилет в сапог. Показывал мне свой партбилет. Остальные документы гитлеровцы изъяли.

– Партбилет, говоришь, показывал? Ну-ну! Предусмотрительная сука – и фашистам подлизал, и документ оставил, чтобы оправдаться, если маятник качнётся. Предатель он – сдался немцам добровольно и все секреты, какие знал, рассказал. А знал он много – разведкой целого корпуса командовал. Теперь тысячи наших братьев из-за этой гниды погибнут.

– Как добровольно? Не мог он это сделать – он же наш, советский, к тому же коммунист, его нам даже в пример ставили, когда я в Барановичах на миномётных курсах учился. Он у нас несколько занятий по разведке проводил. Да и семья у него в Барановичах живёт, а сам он родом из Житковического района Полесской области. Я тоже в этом районе родился, он в Беленском сельсовете, а я в соседнем.

– Вот на том, что вы земляки, он тебя и провёл, а ещё на авторитете партии. А на самом деле душа его чёрная и подлая. И, к сожалению, не только у него одного. Вот из-за таких затаившихся мразей многие наши части разбиты, и тысячи пацанов никогда не попадут домой. А что Пугачёв предатель, я знаю точно – немецкий полковник всё рассказал про Пугачёва, и он не врал. Тот передал такие секретные сведения, про которые немецкое командование не могло знать. Да что там немцы, многие наши полковники и генералы не знали – круг допущенных до этих сведений был совсем невелик. Я, как командир бригады РГК, был допущен до этих секретов. А теперь, после сдачи в плен начальника разведотдела одиннадцатого мехкорпуса, о них знают и немцы. Вот и делай выводы, лейтенант!

После этих слов лицо Костина как-то погрустнело, глаза, обычно задорные, сияющие молодецкой удалью, стали пустыми. Одним словом, у парня рушилось представление о светлом и чистом. Тот, которого он считал примером для себя, путеводной звездой к счастливому коммунистическому завтра, оказался предателем, а сидящий перед ним человек, которого по всей 10-й армии считали «мясником», ненавидящим любое проявление человечности, тупым солдафоном и прочее, прочее, оказался настоящим человеком – несгибаемым, мужественным и умным. По крайней мере, умнее немецких генералов, которых он разбивал одного за другим.

Посчитав, что лейтенанту надо время, чтобы прийти в себя, я не стал приказывать немедленно бежать и арестовывать предателей, допущенных Костиным в наши ряды. Вместо этого я опять принялся давать цэу Шерхану и Якуту. Основной упор делал на том, что конвоиры должны выглядеть полными чмо, которых не обманет и не убежит от них только ленивый.