Командарм

Вот и выискивали хоть какой-то позитив, а на его основе поднимали себе настроение и готовность выжать из гитлеровцев ещё большего для нас позитива, чтобы насытить им всю страну. А СССР страна большая, а значит, позитив должен быть соответственный – взятие Варшавы, пожалуй, для этого подойдёт. На этой мысли мы закончили наш разговор, довольные друг другом. Тонус был поднят, по крайней мере, у меня.

Уже так не пугали разные неувязки, ошибки подчиненных, немецкие шпионы. Тем более не так уж и много было этих самых неувязок и ошибок. Главное, командование и штаб их заметили, и сейчас в подразделениях идёт их устранение. А что касается шпионов, то судя по реакции немцев на наше сосредоточение, в штабе корпуса их нет. Немцы, они предусмотрительные, берегут ценных агентов. Наверняка их вывели из котла, вместе со штабом 10-й армии. И сейчас эти пособники фашистов имитируют бурную деятельность в живописном месте под Минском.

Так что в котле есть свой плюс – вся шваль свалила, и теперь можно свободно воевать. Эта мысль меня даже развеселила – надо же, нашлась польза и от котла. Но пускай это и глупая мыслишка, но свой позитив в настроение она внесла. И я покинул радиоузел бронепоезда не злой и раздражённый, как перед первым сеансом связи, а умиротворённый и в целом довольный положением дел командарм. Погода на улице тоже соответствовала настроению – хотя ярко светило солнце, но ощущения зноя не было. Двойная маскировочная сеть, натянутая над стоящими параллельно штабным эшелоном и бронепоездом, создавала тень, а тёплый ветерок, гуляющий вдоль составов, прогонял ощущения жары. Курорт, можно сказать, и даже вполне безопасный. С воздуха даже опытный лётчик не определит, что здесь стоят воинские эшелоны – всё внимание будет приковано к совершенно пустым путям, проходящим рядом со станционным зданием. Конечно, если пилот не летал здесь раньше и не знает, что в районе станции проходит не два, а четыре полотна железной дороги. Даже лётчик из авиадивизии Черных, который был осведомлён, что на станции стоит бронепоезд и штабной эшелон – не смог их засечь, о чём и сообщил в сброшенном на парашюте вымпеле.

На улице моё внимание опять привлёк пресловутый вагон-ресторан, вернее не сам он, а группа военных, стоявших под одним из его окон. Приглядевшись, я усмехнулся – вся эта группа состояла из хорошо знакомых мне людей, и выделялся среди них своей фигурой Шерхан. Он стоял ближе всех к открытому окну вагона-ресторана – именно это и вызвало мою усмешку. Зная Шерхана и его отношение к кулинарному искусству, можно было быть уверенным, что он стоит у окна кухни, где сейчас идёт процесс приготовления обеда, и нюхает все ароматы, идущие от рабочего места повара.