1
0Слава богу, столкнулись на выходе, и Маша не успела увидеть, что именно я покупаю.
Ловлю себя на малодушном желании — попросту сбежать, отсрочить разговор. А лучше — вообще больше никогда не видеть Машу.
Все, что я чувствую, глядя на нее, — омерзение. Омерзение и жуткая, раздирающая боль от предательства. Мне больно вдвойне, ведь так со мной поступил не незнакомый мне человек, а родная сестра!
К тому же она совсем не чувствует себя виноватой. Вон как подбоченилась, скрестила руки на груди, а во взгляде — ненависть. Такая неуемная, что выжгла бы во мне дыру, а то и спалила к чертям собачьим, если бы это было возможно. За что она меня так ненавидит и как я могла не замечать этого раньше?!
Пусть уже правда уезжает из города. И лучше так далеко, насколько возможно. Крайний Север — в самый раз для нее. Воркута, например. Пустеющий город. Пусть захлебнется своим ядом там, в одиночестве.
Сестра продолжает сверлить меня взглядом, и мои ноги прирастают к полу. Я волевым усилием делаю шаг вперед, задевая Машу плечом, и выхожу на улицу, поворачиваясь к ней спиной.
Ее голос сочится издевкой:
— Что, даже не поздороваешься со мной?
Я медленно разворачиваюсь к ней и приподнимаю брови. Ага, ты еще обняться предложи и все забыть!
— Ну, как у тебя дела? — продолжает подначивать меня сестра.
— Ты мне никто, чтобы я перед тобой отчитывалась!
— Фи, как грубо. Ты ж моя сестричка, — ядовито выплевывает она.
— М-м, что-то ты об этом забыла, когда спала с моим мужем!
Упоминание Игоря производит на Машу прямо-таки волшебный эффект, она бесится так, что аж ноздри раздуваются.
— Рада, да, что Игорь со мной порвал и хочет быть с тобой? Ну, радуйся, радуйся.
Меня аж распирает от злости. Вот маленькая дрянь! Радуйся? Это так она все видит? Что я живу и радуюсь?"
"— Я сама решу, что мне делать, — цежу сквозь зубы.
— Ну конечно! Ты же у нас такая умная! Ты что, правда думаешь, что лучше меня, что ли? — разъяренно бросает Маша.
— Думаю. Хотя бы потому, что мне бы и в голову не пришло так поступить с родной сестрой!
— Святоша нашлась, — всплескивает руками она. — Ну, давай, радуйся, пока можешь. Ты просто ничего не знаешь!
Я недоуменно хмурюсь.
— О чем ты? — интересуюсь вкрадчиво. — Просвети меня: чего же я не знаю?
Однако в ответ сестра выдерживает театральную паузу, кривится, затем ехидно улыбается, гаденько язвит:
— Не всем дано быть мудрыми. Некоторые не видят дальше собственного носа.
И такая ее улыбка подлая, такая мерзкая, что по позвоночнику бежит холодок.
А еще не надо быть семи пядей во лбу, чтобы прочитать подтекст: Катя, я кое-что знаю, но тебе не скажу. Уточнять толку нет, все равно не сознается.
