0
0Он ехал в командировку…
— А он недавно не звонил вам?
Урманов то ли шмыгнул носом, то ли хихикнул и посмотрел на меня вполне трезвым взглядом.
— У меня телефона уже второй год нету. Отключили за долги.
— Дело в том, что ваш сын пропал три дня назад при довольно странных обстоятельствах, — веско сказал Ракитин. — Поэтому нас интересуют любые сведения, которые вы можете сообщить о нем.
— Как по-вашему, куда бы он мог так внезапно уехать?
— Ну, Антоша с детства был резвым. Они бывало с Генкой могли запросто за полсотни верст на озера ушкандыбать за карпами.
— А кто это — Генка?
— Да брат его родной, — Урманов снова помрачнел. — Старший он, на геолога выучился. Весь Алтай пёхом исходил, почитай, до самого Китая. Антон его шибко любил…
— А что с ним случилось?
— Погиб. Уж года три как… Под лавину попал возле Старой Крепости. Тела так и не нашли.
Урманов отвернулся, размял папиросину, закурил.
— Мать ихняя после этого слегла, за полгода растаяла от горя…
— Извините, мы не знали… — мне всегда в таких случаях становилось неловко, будто я пытаюсь влезть в чужую квартиру или роюсь в чужих вещах.
— Есть, конечно, — Урманов медленно прошел через комнату к платяному шкафу, открыл взвизгнувшую дверцу, долго копался на полках, наконец извлек затертый до белизны пухлый фотоальбом. — Вот, смотрите, — протянул мне альбом.
Я взвесил том на руке и положил его на подоконник. Обыкновенная семейная хроника, ничем не примечательная — свадьба, юность, первая собственная комната, первый ребенок, первые радости, второй ребенок… «А разница-то у братьев года три-четыре, не больше!» Вот и школа, новая квартира (видимо, эта самая!), выпускной у старшего, Геннадия…
Я перелистнул сразу несколько страниц и остолбенел.
Ракитин тоже заглянул в альбом и присвистнул:
— Елы-палы! А покойничек-то живуч оказался!
— Что вы говорите, господин капитан? — насторожился Урманов.
— Э-э… Василий Сергеевич, спасибо за сотрудничество, — Олег радушно похлопал его по плечу.
— В самом деле, — поддакнул я, — не ровен час, сын узнает!
— Господа, умоляю, не говорите Антону! — Урманов вцепился в нас обоих. — Стыдно-то как…
— Вот и прекращайте!
Недвижно лежавшая до сих пор на тахте баба вдруг открыла глаза и резко села. Простыня, прикрывавшая ее, упала на пол, открывая для обозрения внушительные прелести.
