0
0— Нет, Олежек, Урманов очень куда-то торопился, — громко сказал я. — Он действительно хотел уехать, но потом что-то резко ускорило его планы или вовсе сломало их, и он кинулся в путь буквально опрометью.
— А вот иди сюда, — позвал Ракитин, — и посмотри, как твой борец за культурное наследие торопился!
— Зуб даю, что здесь пировали не конкуренты, — сказал Олег.
— Почему бы и нет? — пожал я плечами без особой уверенности. — Притомились искать, решили…
Я недоговорил. В прихожей неожиданно громко зазвонил телефон. Мы переглянулись. Ракитин кивнул мне:
— Я сказал, бери! И отвечай спокойно, как хозяин.
Я снова пожал плечами и вышел в прихожую. Телефон продолжал надрываться. Тогда я снял трубку и сказал:
— Антон Васильевич? — поинтересовался низкий мужской голос с едва заметным акцентом.
— Да… То есть нет, его нету дома. — Олег сделал мне страшное лицо, но было поздно. — А кто его спрашивает?
— Извините, я, кажется, ошибся номером. — В трубке запикали гудки.
— Ну и дубина же ты, Котов! — в сердцах выдохнул Ракитин. — Знаешь, что, занимайся дальше расследованием сам и не путайся у меня под ногами! — Он отвернулся от меня, достал мобильник и нажал вызов.
Я понял, что больше мне здесь делать нечего, мысленно дал себе хорошего тумака и вышел из квартиры.
…А поход наш через кряж Салтышык, поначалу казавшийся небольшой познавательной прогулкой, на деле получился тяжким испытанием и для наших тел, и для психического состояния души.
14 числа мы втроем — ваш покорный слуга, студент Семен Торопчин и телеут Торбок — сошли на берег у длинной каменистой косы, отделявшей русло Томы от широкого и шустрого ручья, означенного на кроке господина Гмелина рекой Нижняя Терсь.
Иван Георгиевич сразу после заутрени отца Евстафия пригласил меня в свою каюту — кстати, единственную на струге, ибо на судах этих каюты предназначались исключительно для капитанов или, к примеру, для казачьих атаманов во время похода. Господин Гмелин милостиво предложил мне присесть, сам же расположился в венском кресле против окна и принялся набивать трубку из серебряной табатерки.
Господин Гмелин тщательно умял табак, взял щипцами уголек из маленькой жаровни и разжег трубку. Лишь окончив сию сложную процедуру, Иван Георгиевич счел возможным начать разговор.
— Ты, верно, думаешь, Степан Петрович, и зачем это меня немец через гору посылает?
— Да, господин Гмелин, — подтвердил я. — Если позволите, я уточню свои сомнения…
— Не стоит, — отмахнулся Иван Георгиевич и на короткое время отвлекся курением.
