0
0Лицо толстяка заметно побледнело, зрачки стали огромными, он вдруг схватился обеими руками за свой обширный живот и, забавно семеня, устремился в здание РОВД. На пороге он чуть не сбил с ног выходившего Ракитина в сопровождении еще одного сержанта.
Молчавшие в течение всей сцены с суггестивным сеансом Сотников и Куваев дружно расхохотались, а Ракитин мгновенно оценил ситуацию и хищно уставился на меня:
— Что ты опять натворил?
— Господь с тобой, Олег Владимирович! — Я сделал невинное лицо. — Мы просто тебя ждем…
— Что. Ты. Сделал. С сержантом? — раздельно и грозно повторил Ракитин, надвигаясь.
— Он ни при чем, — вступился Сотников, утирая слезы. — Этот сержант вздумал проверить у нас документы, и вдруг у него скрутило живот. Пришлось бедняге срочно бежать в туалет.
— Так ведь смешно получилось, Олежек! Служба службой, а организм рулит.
— Ладно, черт с ним… Вот, знакомьтесь, сержант Обских, прикомандирован к нашей… группе в качестве сопровождающего. Сейчас едем в больницу допрашивать этого геолога-найденыша. Ну а дальше видно будет.
Мы втиснулись в машину, и сержант махнул рукой:
— Тут рядом, переулок Больничный, дом один.
В больнице сержант Обских быстро разыскал дежурного врача — молодого, но очень серьезного человека.
— Николай Валерьевич Расторгуев, заместитель главного врача, — солидно отрекомендовался он. — Чем могу помочь?
Мы переглянулись, и слово взял Ракитин. Как старший по званию и официальное лицо.
— Капитан Ракитин, областное управление внутренних дел. Мне поручено расследование происшествия — пропажи геолого-разведывательной партии треста «Сибирьнефтегаз» в междуречье Бакчара и Иксы три недели назад.
— И что же вы конкретно хотите? — нахмурился доктор.
— Для начала — побеседовать с этим человеком…
— Не получится! Пациент находится в тяжелом состоянии: сильное физическое истощение плюс серьезная психическая травма.
— Но он хотя бы в сознании? — вмешался я.
Расторгуев посмотрел на меня поверх модных узеньких очков в золоченой полуоправе.
— Дмитрий Котов, обозреватель еженедельника «Томский вестник»…
— Ага, пресса!.. — Доктор приосанился. — Пациент в сознании, однако контакты с ним малоэффективны: он испытал, судя по всему, глубокую депривацию в сочетании с когнитивным диссонансом.
— Но, надеюсь, его вербальная аддитивность не пострадала? — с ехидцей поинтересовался я.
Расторгуев от неожиданности уронил с носа очки, а Ракитин посмотрел на меня, как на провокатора. Сзади явственно хрюкнули, скорее всего — Дюха.
