Кайкен

Он вдыхал запахи ракетного топлива и раскаленной стали, узнал, как свистят пули, как шуршит воздух, когда они его рассекают, узнал и всплески адреналина, которые они приносят. Он боялся, по-настоящему боялся, но ни разу не отступил. По одной простой причине: опасность — ничто в сравнении с позором, который запятнал бы его жизнь, если бы он струсил.

В конечном счете его страшила не смерть, а жизнь — несовершенная жизнь, наполненная мерзостями и угрызениями совести.

Он снял со стены фотографию своих детей и вгляделся. После рождения Синдзи и Хироки все изменилось: теперь ему хотелось жить долго, успеть их чему-то научить, защищать их как можно дольше. Ну какой из тебя солдат, если у тебя есть дети?

Пассан поднял глаза: перед ним в полумраке стояла Наоко, все еще с сумкой и в плаще. Он не услышал, как она вошла. Он никогда не слышал, как она входит — с ее-то весом пера и кошачьими глазами, видящими в темноте.

— Собираю вещи для переезда.

Она взглянула на портреты на дне коробки, заметив и другие «сокровища»: каллиграфически написанные хокку, палочки благовоний, репродукции Хироси и Утамаро…

— Ты по-прежнему без ума от зомби, — сухо заметила она.

— Это храбрые люди. Люди чести.

— Ты никогда ничего не понимал в моей стране.

— Как ты можешь так говорить? После всех этих лет?

— Ну а ты как можешь верить в такие глупости? Прожив десять лет со мной и столько раз там побывав?

— Не вижу, в чем тут противоречие.

— То, что ты называешь храбростью, всего лишь интоксикация. Мы были запрограммированы, отформатированы своим воспитанием. Мы вовсе не храбрые — мы покорные.

— А по-моему, это ты ничего не поняла. За воспитанием стоит идеал народа!

— Сегодня наш идеал — освободиться от всего этого. И не смотри на меня как на больную.

— Знаю я твою болезнь: это Запад и его упадок. Его неистовый индивидуализм. Ни веры, ни идеологии, ни…

— Я не собираюсь снова ругаться с тобой. — Она жестом отмела его слова, будто смахнула пыль.

— Чего же ты хочешь? Попрощаться? — спросил он с сарказмом.

— Всего лишь напомнить, что детям нельзя давать сладости. Так они без зубов останутся. В этом мы всегда были согласны.

До Пассана не сразу дошло: он говорил ей о сэппуку, она парировала чупа-чупсами. Его всегда поражал материализм Наоко, ее одержимость бытовыми мелочами. Однажды он спросил, какое качество она прежде всего ценит в мужчине. Она ответила: «Пунктуальность».

— О’кей. Пара леденцов ведь не загубит их воспитание?

— Мне надоело твердить тебе одно и то же.

Пассан наклонился, чтобы подхватить коробку двумя руками.

— Нет. Еще я хотела вернуть тебе это, — добавила она, положив что-то на фотографии.

Пассан увидел кинжал в ножнах из хлебного дерева, покрытого черным лаком.