Кайкен

Цветовые пятна накладывались друг на друга, перемежаемые точечными ударами кисти в отдельных местах.

— Я кое-что вспомнил… — пробормотал Сигэру.

— Что? — чуть не заорал Пассан.

Вынужденный клещами вытаскивать из шурина каждое слово, он уже начал терять терпение.

— На похоронах я виделся с одним другом семьи. Он психиатр и психоаналитик. Такэси Уэда. Или Ода, забыл. Очень образованный человек. Объездил весь свет. Но что меня больше всего поразило… Он говорил по-французски.

Сигэру шумно сглотнул, все быстрее погружаясь в болото алкогольного бесчувствия.

— Я так понял, что Аюми была его пациенткой.

— Где мне его найти? — Оливье вырвал зонт у него из рук.

— Не помню. — Шурин нахмурил брови: он не одобрял подобных манер.

— Будь мы в Париже, — сквозь зубы прошипел Пассан, — я уже укатал бы тебя за решетку.

— Извини. Только что вспомнил. Кажется, у меня осталась его визитка.

— У меня дома, скорее всего.

— Поедем на такси. — Пассан ускорил шаг. — Сначала к родителям, потом к тебе. А потом отправимся к психиатру.

— Бессмысленно, — отозвался Сигэру. — Он ничего тебе не скажет.

— Это мы еще посмотрим. — Полицейский сплюнул на асфальт. — Я намерен играть по французским правилам.

Ответа на свое сообщение Наоко не получила, но она его не особенно и ждала. Не настолько она была наивна, чтобы не понимать, кто здесь диктует условия. Ей оставалось лишь выполнять приказания Аюми, пусть и несформулированные. Дуэль как дело чести. Холодное оружие. Обида, смытая кровью. Ютадзима. Остров, на котором они часто тренировались. Так решила Аюми.

Почему она ей покорилась? Почему просто не обратилась в полицию?

Голос стюардессы сообщил, что самолет готов к взлету и берет курс на Нагасаки. Наоко пристегнула ремень безопасности.

Первая причина крылась в самой Аюми. Ее немоте, ее безумии, ее вывихнутой логике. Она наверняка приготовила ловушку. Вздумай Наоко хоть кому-нибудь проговориться, и ей конец. Как и детям.

Вторая причина — природа ее поступка. Суррогатное материнство вне закона и в Японии, и во Франции. Выдав Аюми, она выдаст и себя. Что ей в этом случае грозит? Наоко не знала точно, но не собиралась садиться на скамью подсудимых. Она никому не отдаст своих детей. И не допустит, чтобы им стало известно, каким образом они появились на свет.

Рев двигателей заглушил ее мысли. Она повернула голову к иллюминатору и уставилась на гигантское галактическое скопление, именуемое городом Токио. Млечный Путь, озаренный светом белых звезд и золотистых огней. Рубиново сияющие башни словно говорили самолетам: «Небо принадлежит всем».

Самолет набирал высоту. Город внизу угас в дождливой тьме. Наоко вдруг пришло в голову, что этот образ как нельзя лучше соответствует цели ее путешествия.