Кайкен

Переодетые женщинами, они задирали платье и демонстрировали верующим свои половые органы. Таким образом они доказывали, что являются одновременно и мужчинами, и женщинами. Они олицетворяли единую силу, от которой произошел мир.

Он задрал ярко-желтую ткань, выставив напоказ свой атрофированный член.

— Протри глаза, Леви!

— Я ничего не видел, я ничего не видел… — Пленник отвернулся.

— Нет, смотри! Мне ни к чему переодевания. Я такой от природы — и мужчина, и женщина. Хотя на самом деле я не то и не другое. Я выше тех и других. Я — Феникс!

— Нет… — застонал Леви.

Гийар опустил платье и схватил склянку со спиртом. В ней еще плескалось несколько капель.

— Я впрыснул тебе серу, — продолжил он. — Ты много потел. При соприкосновении с частицами серы, содержащимися в поте, твои сальные железы начали вырабатывать бактерии, которые преобразуются в сероводород. Ну что, понял теперь? Или еще нет?

Леви завыл, словно желая заглушить голос палача. Полные ужаса глаза его, казалось, были готовы выскочить из орбит.

— Твой пот превратился в легковоспламеняющееся вещество. «Леви — живая бомба».

Феникс отступил на шаг и взял в руку зажигалку «Зиппо». Его старая добрая «Зиппо». Она немало послужила ему. В роддомах. Для расправы с родителями. И с детьми.

Он откинул капюшон, поднес зажигалку к пузырьку и одним движением большого пальца крутанул колесико. Хватило первой же искры. Из отверстия флакона вырвалось голубоватое облачко.

Он швырнул пузырек на колени шантажиста. Задница и член вспыхнули моментально. Раздался истошный крик, но вскоре его заглушил треск огня. Леви извивался на стуле, но сбросить оковы не мог — приводные ремни были сделаны из несгораемых материалов; лучшая модель на современном рынке автомобильных аксессуаров.

Текли минуты. Феникс стоял в жарко натопленной комнате и ощущал обжигающе горячее дыхание костра. Вентиляционная установка работала на полную мощность, но не справлялась с клубами вонючего дыма. За легавого он не переживал: жертвоприношение очистит его карму и позволит ему возродиться в лучшем теле.

Он волновался за себя.

Зрелище аутодафе на него не действовало. Он не испытал ни облегчения, ни безмятежности. Огонь перестал играть свою целительную роль. А играл ли он ее раньше? Да, он наполнял его силой, возбуждением, но никогда не приносил мира душе. Он вспомнил собственное разочарование после уничтожения родителей. И жертвоприношения 1993 года показали ему границы его могущества. Возрождение с каждым разом давалось труднее и казалось все более поверхностным…

Шантажист больше не дымился. Он застыл на стуле в позе, напоминавшей персонажей картин о последнем дне Помпеи, — обугленный труп без лица, с неестественно вывернутыми руками.

Гийар выключил систему вентиляции.