4
0Тогда я казался себе взрослым, но был всего лишь двенадцатилетним ребёнком. Ребёнком, никак не желающим отталкивать девочку, чье присутствие порождало в сердце чувство умиротворения и безграничного тепла.
Никогда в жизни я не плакал. Даже в самом раннем детстве, падая и расшибая в кровь колени, я стойко держался и не издавал ни единого звука, в отличие от лишенного стеснения громко афишировать свои страдания младшего брата.
На мне всегда лежала печать старшинства и ответственности — быть хорошим примером своим младшим братьям и сестрам, и стать достойным сыном для своего альфы-отца и матери. Однажды самому заслужить уважаемый статус вожака и не посрамить фамилию рода.
Сильные альфы — не могут быть слабыми.
У них нет права на слабость.
У меня не было этого права.
Но первый раз в жизни из моих глаз текли слёзы, когда я крошил в руках самую первую машинку, которую подарил Дженни.
Я разрушал не Мустанг 1968 — вовсе нет. Не ему я отрывал хромированные дверцы — я калечил себя и разбивал свои детские мечты.
Одна за другой они становились грудой мусора под ногами, рассыпались искореженными частями — наглядно изображая то, что творилось у меня внутри.
Когда последняя машинка превратилась в горку мелких осколков, мне показалось, будто я собственными руками вонзил себе в сердце редкий коллекционный кол. Вначале рана была крохотной, и я мог себе позволить беспечно ее игнорировать. Не замечать. Но чем дольше я отталкивал Дженни и намеренно отдалялся от нее, тем сильнее разрасталась темная скважина. Не существовало пластыря, которым можно бы было заклеить расползающуюся дыру или мази, способной меня исцелить. Я подыхал день ото дня, но сумел смириться и убедить себя — это мелочи, ведь она останется цела.
Она прибежала сразу же, как только обнаружила разрушение в своей спальне.
— Оуэн, кто-то сломал мои машинки… — Дженни вбежала ко мне в комнату, не постучавшись, зареванная и напуганная. Ее светлая кожа выглядела ещё более бледной, девочка дрожала и тянулась ко мне. Она искала защиту. Нуждалась в поддержке. И волк внутри горько завыл. Он дернулся, потянулся утешить свою избранную, и тогда я окончательно убил себя.
Оказывается, можно умереть и при этом продолжать жить дальше.
— Пошла вон! — крикнул и спешно отвернулся, стараясь не смотреть, как ее испуганные глаза широко распахиваются.
Это было невыносимо. Тяжело. Гадко. Неправильно. Я будто сам наступал себе на горло, перекрывая доступ кислорода.
— Меня твои проблемы не интересуют! Не лезь ко мне больше! — и прежде чем волк не убил нас обоих полностью, я схватил девочку, выставил за дверь и закрыл перед ее носом дверь.
