Испытание (СИ)

Иногда даже становилось страшно, потому что ей каким-то образом удавалось вытягивать из тех, кто ей позировал, и показывать на бумаге все их тайные мысли и желания. Препод, даже в шутку поинтересовался, как это Савенковой удается видеть в людях подноготную, на что она мрачно ответила:

- Кома положительно подействовала.

И старый, ехидный препод отстал, поостерегшись задавать подобные вопросы еще когда-либо.

Потому что Саша стала не то что мрачной, просто какой-то далекой. Сверстники ей теперь казались слишком молодыми и легкомысленными, а люди старшего поколения были еще менее интересны.

Ее депрессия проходила не выраженно, но то была самая настоящая депрессия.

Дни проходили загружено, и копаться в себе времени у Саши не было. Да и друзья, и тетка с мужем старались не оставлять ее без внимания. Днем все было более или менее хорошо.

Но только наступали ночи. Ночи. А по ночам люди видят сны. Господи, как она хотела увидеть снова эти сны. Потому что они были такими... такими живыми... ничего в ее жизни не могло с ними сравниться. Словно настоящая жизнь прошла в том сне, а тут бледное подобие. А чувства...

Так любят только раз в жизни. И это случилось с ней во сне. И почему-то сны те она помнила так ярко, в мельчайших подробностях. Что же за наказание такое страшное, полюбить мужчину, которого увидела во сне? Пусть он был жестоким, разбил ей сердце, но ведь и он ее любил. Она была в этом уверена.

Если раньше ее общение с внутренним голосом бывало ироничным и по большей части веселым, то теперь веселого в таких беседах бывало мало. И каждый раз они заканчивались одинаково:

- А скажите-ка мне, мамзель Савенкова, ваша крыша как, на месте еще?

- На месте, матушка, не извольте беспокоиться.

- Ну, как же мне не беспокоиться, я же за вас отвечаю.

- Это совсем как в том анекдоте: 'Рабинович, как ваш виндоуз?', Так вот не дождетесь, матушка. Я не сбрендила. Ни черта! Просто...

- А если попробовать влюбиться в кого-нибудь?

- Оставь эти глупости. Я теперь уже никого не смогу полюбить. Все, исчерпан лимит.

- Но может... Может со временем?

- Ага, лет через триста. Ничего не выйдет. Не вижу я никого, и не хочу видеть. Сгорело сердце.

- Лечиться тебе надо. Лечиться!

- Только от разбитого сердца нет лекарства.

Только время.

- Да, время... Прекрасное утешение.

А время шло, но Саша так и не стала прежней. Будто жизнь успела прожить за то время, что пролежала в коме. Внешне молодая, а внутри древняя старуха. И сердце ноет о том, чему сбыться никак невозможно.

А бывший господин Мошков что?

После того дня, когда его непрерывно накачивали обезболивающим, чтобы он смог успеть привести в порядок все свои дела и передать вожжи Николаю Савеличу, несколько дней провалялся без сознания. Потом лечился долго.