0
0Солнце скрылось за отрогами Кавказского хребта. В ущельях, среди скал, в долинах легли сумерки. Повеяло желанной прохладой. Небо стало ясным и бездонным. Лучи невидимого солнца освещали одинокое облако, похожее на горного орла, который, отдавшись на волю воздушным потокам, парил в свободном чудном полете…
Это произошло в 1851 году, когда воинственные черкесы постоянно беспокоили русские границы. То и дело, перейдя Кубань, они совершали дерзкие неожиданные набеги на казацкие поселения. Станицы они сжигали дотла, а людей — мужчин, женщин и детей — уводили в плен. Так оказался на чужбине и казак Герасим Жолуб. С женой и детьми его сразу разлучили, и больше он их никогда не видел.
Аул Дженджири — место неволи Герасима Жолуба — находился в чудесном месте. Горные склоны, поросшие самшитом, дубом и грабом, быстрая, с каменистым дном речка, вода в которой была такая холодная, что ломило зубы, светло-голубое ласковое небо, изумительный по чистоте воздух — это был благословенный уголок на земле. Может быть, кого-то и радовали эти первозданные красоты, но только не Герасима — они лишь усугубляли горечь его неволи.
Однако самым большим испытанием оказался для него разговор с Исмаилом. Аксакал был сед, хром на одну ногу, а лицо его покрывали глубокие шрамы — следы давних горячих битв. Он предложил Герасиму принять магометанство — тогда пленник будет равный со всеми мужчинами в ауле. Кровь закипела в венах у казака, когда он услышал эти слова. Большим усилием воли он сдержался, чтобы не броситься на Исмаила.
— Этого никогда не будет! — твердо сказал Герасим. — Я православный христианин, им навсегда и останусь!
Аксакал, не ожидавший такого отпора, вскочил с табуретки и, приседая на одну ногу, прошел по сакле влево, потом вправо; шрамы на его лице побагровели.
— Навсегда? — остановившись посреди сакли, спросил он. — А если через минуту ты будешь висеть на суку?
— От Христа, моего Спасителя, я не отрекусь и на суку!
Исмаил сел на табуретку, потом снова вскочил, быстрее обычного прошелся по сакле.
— Вздернуть его! — закричал он, багровея уже не только шрамами, но и всем лицом. — Да побыстрее!
Черкесы схватили казака, грубо выволокли наружу и накинули на его шею веревку. Один из них с обезьяньей ловкостью взобрался на дерево, чтобы привязать веревку к суку.
— Ну, Христос или Аллах? — подойдя почти вплотную к Герасиму, спросил Исмаил.
— Ну и погибай вместе с Ним! — Пинком здоровой ноги аксакал выбил табуретку из-под ног пленника.
Большое крепкое тело казака рухнуло вниз, пригнув ветку (от сотрясения на землю упало десятка два спелых грецких орехов), и закачалось на веревке.
