7
0— Спорим, что там очередная баба? — Навка была как-то подозрительно догадлива. — Свинья, она везде грязь найдет, а Видар — кого бы трахнуть.
— Если что, я ее не трахал, — тут же обиделся я. — Ну, пока. Потом возможно.
— Но вас я все равно люблю, — схватив Мавку на руки, я закружил ее, а после нежно поцеловал.
— Ладно. Я тебя почти простила, -засмущалась она.
— А я вот нет. Поэтому целуй немедленно, — бесцеремонно отпихнув от меня богиню, ко мне на руки влезла злобный дух, притворяющийся няшкой.
— И все же, ты стал очень сильным, — Навка была довольна, как мартовский кот, которого заперли в комнате с самками. — Так приложил, что и вырваться не смогла. Боярин или уже прямо воевода?
— А вот это мы сейчас и узнаем, — сказал отец, входя к нам.
И как он так подкрался незаметно, что я его и не почувствовал? Или расслабился, попав домой? Хреново.
— Рад тебя видеть, сын. А вот насколько сильно, ты сейчас узнаешь, — его взгляд резал как сталь, и было в его глазах столько гнева, что мне захотелось завизжать от страха.
Впрочем, это было мимолетное желание, ставшее уже привычкой. Сейчас я, думаю, смогу с ним выйти на равных.
— Прости, но если я тебя сейчас не проучу, то спать спокойно не смогу. Так что защищайся, сын, ибо сдерживаться я не буду.
— Как же здорово вернуться домой! Тут тебя все любят, ждут, радуются возвращению! — мой сарказм так и лился. — Но раз глава рода желает познать поражение, то кто я такой, чтобы ему перечить.
— Даже так? — чуть удивился он. — Ну тогда… Защищайся.
— Не люблю я это дело. Надоело. Так что я, пожалуй, нападу…
Камни арены под ногами были гладкими, отполированными тысячами шагов и пропитанными древней магией. Воздух над этим священным для нашего рода кругом вибрировал тихим гулом, словно гигантский камертон, настроенный на частоту силы. И посреди этого безлюдного пространства — он. Мой отец, иногда даже друг, но сейчас жестокий соперник.
Он стоял напротив, не в парадных одеждах главы рода, а в простых, темных тренировочных одеждах, подпоясанный широким кожаным поясом. Но простота эта была обманчива. Его осанка, прямой, как древко знамени, стан, жесткий, как гранит, взгляд — все дышало неукротимой властью и… холодной яростью. Ярко-желтые глаза, наши фамильные «солнечные клейма», горели не светом, а углями гнева.
— Долго ты отсутствовал, Видар, — его голос, обычно такой властный и звучный, сейчас был низким, опасным шипением. Он не кричал. Крик — для слабых. — Очень долго. Игнорируя долг. Род. Мои приказы. Свои обещания. Ты обманул нас, заставил поверить, что уже взрослый, а повел себя как мальчишка.
Я не опустил взгляд. Раньше бы опустил. Испытал бы знакомый холодок страха под его недовольным взором. Теперь? Теперь я стоял так же прямо.
