7
0Я прислонилась спиной к гладкой, прохладной стене — не камню, а чему-то вроде черного, отполированного льда. Слабость накатила волной, заставив дрожать колени. Не от голода — от перенапряжения. От вида того, как Видар и Она… общались. Как равные? Как игроки на страшной доске неизвестной игры? Кажется, на миг я даже потеряла сознание…
— Вивиан! — Изабелла схватила меня за руку.
Ее пальцы были ледяными, а глаза — огромными, полными вопросов, на которые пока не было найдено ответов, и животного страха. Она тянула меня к низкому столику из темного дерева, на котором уже невозмутимо раскладывал странные, прозрачные яства на причудливых тарелках Рудольф.
Вид дворецкого, сохраняющего хоть тень привычного достоинства, был глотком нормальности.
— Кто он? Кто он такой⁈ — прошептала Изабелла, усаживаясь на ледяное, но почему-то совсем не холодное ложе, обитое серебристой тканью. — Он… Он тыкал Богине Смерти! Он смотрел на нее так… а она… она слушала! Как он смеет? И кто мы теперь? Приманка? Заложники? Пешки⁈
Я опустилась рядом, чувствуя, как ледяная стена за спиной отдает едва уловимым мерцанием, словно в ней застыли далекие звезды.
Дворецкий молча поставил передо мной чашу с чем-то дымящимся — аромат был тонкий, травяной, но без намека на тепло. Пища Царства Мертвых. Я взяла чашу, просто чтобы держать что-то в дрожащих руках.
— Видар… — начала я, и имя прозвучало странно громко в этой тишине. — Он не просто воин, Белла. Он… больше. Или меньше. Я не знаю. — я сделала глоток. Напиток обжег не теплом, а странным, бодрящим холодом, проясняя мысли. — Он из древнего рода Раздоровых. Проклятого рода воинов, чья ярость легендарна. Но он… может ее контролировать. Стал чем-то иным. Сильнее. Опаснее. — я посмотрела на сестру, видя в ее глазах отражение моего собственного ужаса перед Видаром в тронном зале. — Мы встретились в Пустошах. Он спас меня. Потом еще раз, уже у нас дома. Видар — темнейший князь Российской империи, что находится с другой стороны нашего мира. Он заключил договор. С Мораной. И, кажется, не только с ней. Сварог… Он тоже в игре.
— Договор? — Изабелла фыркнула, но в ее голосе слышалась дрожь. — Какой договор может быть у смертного с такими… сущностями? Он продал свою душу? Нашу тоже?
— Не продал, — возразил тихо Рудольф, ставя перед Изабеллой такую же чашу. Его старческие руки не дрожали, но лицо было пепельно-серым от усталости и подавленного страха. — Он… стал ставкой. Игроком. Очень ценным. А мы… — он тяжело вздохнул. — Мы — его якорь. Его связь с миром живых. Возможно, единственное, что еще напоминает ему о чем-то… человеческом. Или делает его ярость управляемой для них.
Изабелла сжала чашу так, что костяшки пальцев побелели.
— Значит, мы заложники. Приманка для его послушания.
