5
0Его честь дворецкого и воина рвалась на части.
— И ты веришь, что сможешь это сделать? — спросил он наконец, и его голос дрогнул. Он смерил меня взглядом с головы до ног — изможденного, грязного, не внушающего ни малейшего доверия. — Госпожа Вивиан… она говорила о твоей силе. О том, что ты сделал в Пустоши. Но… — он запнулся, подбирая слова, стараясь быть вежливым, но не скрывая сомнений. — Прости, путник. Ты не выглядишь… сильным магом. Ты выглядишь, как человек на последнем издыхании. Царство Мертвых — не тропинка в лесу. Это гибель для живых. Даже для сильнейших. Как я могу поверить, что ты… в таком состоянии… способен провести нас через него?
Его сомнения были оправданы. Они били в самую суть. Я был на последнем издыхании. Моя сила была не ярким пламенем, а тлеющим угольком, едва теплящимся под грудой пепла усталости и боли. Верить в меня сейчас было безумием. Но иного выбора не было. Несмотря на то, что источник и каналы стремительно восстанавливались, до былого могущества мне было далеко. Все же Пустошь смогла меня отравить, и пока этот яд в моем организме, восстановление сильно замедлено. Впрочем, сильно ударить я смогу, невзирая на последствия. Нужно бы еще немного времени, чтобы я восстановился. Но боюсь, у нас его нет.
Я поднял руку. Просто посмотреть на нее. Пальцы дрожали. Кожа была серой, под глазами — черные провалы. Я сам видел в себе лишь тень.
— Ты прав, Рудольф, — сказал я тихо, опуская руку. — Я не похож на того, кто может такое. И моя сила сейчас… она не та, что была. Она выжжена. Но то, что осталось… этого хватит. Для троих. Для Пути. Я не прошу веры. Я прошу… рискнуть. Потому что Альберт не даст вам времени на восстановление. Его войска наверняка уже в пути. И когда они придут… здесь не останется камня на камне. А Изабеллу найдут. — я посмотрел ему прямо в глаза, вкладывая в свой взгляд всю свою твердость, на которую был способен. — Это не побег. Это единственный шанс спасти Вивиан и Изабеллу. Спасти то, что тебе дорого. Поверишь ли ты мне? Или предпочтешь умереть здесь, защищая руины?
Тишина снова накрыла нас, тяжелая, как свинец. Рудольф стоял неподвижно, его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала буря. Долг. Разум. Скепсис. Отчаяние. И глубокая, яростная преданность девушке, чьему роду он давно поклялся в верности и которую считал своей дочерью. Он смотрел на меня, ища в моем изможденном лице хоть крупицу правды, хоть искру той силы, о которой говорила Вивиан.
Я в ответ смотрел на него. И чем больше думал, тем сильней крепла во мне уверенность, что я в это влезать не буду. Зачем оно мне? Ради восстановления доброго имени девушки, которая отправится со мной? Да не пофиг ли? Пусть твари оболгавшие ее, гниют в своей паршивой империи, пусть строят интриги — мы будем далеко.
