Игры с хищником

И всего-то одну книжку прочитала до конца, но узрел Сыч – душа ее отмокать стала. Раньше посадишь в кадку, а она или спит, или про коммунарские обычаи вспоминает, как их, семнадцатилетних девчонок, отучали от буржуазного чувства стыда. Где сейчас фабричное общежитие, там и был этот «Красный суконщик». Так вот девушки перед сном должны были ходить по коридору обнаженными и выбирать пару да себя показывать, чтоб коммунары-парни на них смотрели и тоже выбирали. И так целый год, до совершеннолетия, после которого разрешалось брать себе мужа или жену. А всех рожденных детей воспитывали сообща. Коридор же не отапливался, и коммунарки нещадно мерзли – видно, тогда будущая секретарша и выхолодилась напрочь.

Тут же, после детских сказок, она больше ни разу не заикнулась о прошлом и как-то невзрачно, осторожно стала мечтать, гадать, что же дальше-то с ней будет – точно так же, как дети малые: ведь они все время говорят о будущем и к нему тянутся.

Это значит, на поправку дело пошло.

Как-то раз Сыч всю ночь рыбу на реке лучил, кадки с отваром не приготовил, а когда на рассвете пришел, застал ее печальной, чего раньше не замечалось. Оказалось, всю ночь не спала, бегала от окна к окну, Сыча ждала, и в какой-то миг мысль пришла: что ей делать, если он не вернется? Мало ли, в реке утонет, лихие люди встретят или милиция арестует, поймав на колхозном поле...

А Сыч знал: если человек уже умеет печалиться, значит, ожил – ведь она раньше только улыбалась. И разговор завел, дескать, я свое слово сдержал, поправил не только тело, но и душу, пора тебе в комсомол возвращаться, поди, уж потеряли.

– Оставь еще на месяц, – попросила она. – Мешать тебе не буду, с ребятишками повожусь. А ты можешь другую девку приводить и выхаживать.

– Оставайся, – позволил он, ибо свое замыслил. – Мне как раз ехать надобно далеко. Дети под присмотром будут.

Она сразу-то не спросила куда, словно ее и не касалось, но когда Сыч стал готовиться в дорогу, бороду сбрил и волосы подстриг, чтоб с поезда не сняли по подозрению, секретарша увидела его и ахнула:

– Сыч!.. Тебя и не узнать. А ты еще молодой да красивый!

Это у нее пелена возникла перед глазами, как у девок в первое время.

– Под бородой люди не стареют, – отмахнулся он и стал наказы давать по хозяйству.

Виктория Маркс головой кивает, а сама про свое думает.

– Кур-то каждый день щупай, – наказывает он. – Которым нестись, на двор не выпускай. Яички потом Никиту пошли собирать...

– Куда ты едешь, Сыч? – вдруг спрашивает.

– Надо мне в город Архангельск.

– Думаю, за месяц как раз обернусь.

Она виду не подает, но голос-то ревнивый сделался.

– Уж не за Александрой ли собрался?

– За ней, а тебе-то что?

Сыч пошел в Ельню, там сел на поезд – безбородого не признают – и спокойно в Архангельск поехал.