2
0Недавно только узнала – ходил к милиции с наганом и разбивал фонари. Ребята выросли, так теперь рассказывают, как ты характер воспитывал...
Вечером он подошел к дому Риты пешком, прогулялся взад-вперед: в окнах горел свет, мелькала одинокая тень. Отметая волнение, поднялся на крыльцо, открыл темные сени и наугад, по старой памяти, сразу же нащупал ручку двери.
Вошел без стука и снял шляпу.
В доме было не прибрано, пахло горьковатой затхлостью и сыростью, давно не беленные стены синели жирными пятнами, и везде были включены лампочки, словно для того, чтобы высветить всю убогость жилища.
На кухне спиной к нему стояла мать Риты и шинковала на доске капусту.
– Здравствуйте! – громко сказал он. – Вы меня узнаете?
Она обернулась, и Сыч непроизвольно отступил – это была Рита, хотя от прежней фабричной девушки остались одни глаза.
– Сыч! – воскликнула она хрипловатым, незнакомым голосом. – А что это ты меня на вы зовешь? Не узнал?
– Узнал, – соврал он, оглядывая ее фигуру: грудь опустилась к животу, исчезла талия, а отекшие босые ноги отливали синевой.
– Ну коль пришел – проходи! Рассказывай! Говорят, ты теперь начальник большой!
Говорила громко, прокуренным голосом и с насмешкой, а черные глаза оставались неподвижными и печальными.
– Посмотреть на меня пришел? Смотри, миленький. Какая я?
– Сними свое колдовство, – попросил Сыч.
Как-то скромно и знакомо потупившись, она подошла вплотную, опахнув запахом застоялого табачного дыма. И вдруг резко открыла свои черные, пронзительные глаза, отчего он чуть отшатнулся.
– Помнишь меня? – Рита потрогала седой чуб.
– Ну ладно, – сказала не сразу. – Отпущу тебя. Что уж держать, я теперь старая...
И ушла за перегородку, оставив его у двери. Долго там что-то двигала, шуршала газетами и наконец вернулась с никелированным «вальтером» в руках.
Он ожидал чего-нибудь другого, поэтому обескураженно таращился на пистолет – словно юность свою увидел, ночной мельничный омут, берег с колкой осенней травой...
– Я же отняла у тебя самое дорогое, – призналась Рита. – И на эту вещицу присушку сделала. Теперь возвращаю, коль попросил...
Сыч взял пистолет, сунул в карман плаща. И ощутил желание немедленно бежать отсюда.
– Иди! – угадала она. – Отпускаю!
– Прощай, – пробормотал он.
– Иди, иди! Все равно меня не забудешь!
Он вышел на улицу, перевел дух и оглянулся: света в окнах уже не было и сквозь стекло чуть просвечивали манящие очертания ее лица, скрашенные синим полумраком.
И дабы спугнуть этот призрак, он передернул затвор и выстрелил в небо. В тот же миг с тополей взметнулась воронья стая и крик заложил уши.
Патроны тогда еще были хорошие...
