Я тебя получу

 — Ты ждешь ребенка?

— Я не знаю, — вру. — Тут непонятно.

— Боже, я знал, что он постарается тебя побыстрее обрюхатить. Это было очевидно! Он хотел меня поиметь — он меня поимел, крысеныш.

— Хватит уже! Сколько можно! — взрываюсь первая. — Прекрати уже его оскорблять! Оскорбляя его, ты оскорбляешь и меня тоже, потому что он — мой выбор.

— Ты что — слепая?! Неужели ты не видишь, что он просто тебя использует? — с размаху бьет меня по рукам — тест улетает прямиком под раковину. — Он обещал мне отомстить и он это делает! И делает, хочу сказать, виртуозно, прямо в цель по самому больному.

Очнись уже, Маша, очнись! Раскрой уже свои глаза и начни, наконец, думать головой!

— Прекрати на меня орать! Я твоя дочь, а не собственность! Знаешь что, папа, меня это все уже достало, — отталкиваю его от себя и, широко шагая, направляюсь прямиком в свою комнату. Достаю из-под кровати чемодан, открываю шкаф и, не глядя, забрасываю в раскрытую пасть дорожной сумки все, что попадается под руку.

Я не думаю сейчас ни о чем — я просто хочу, чтобы эта разлагающая психику атмосфера поскорее сменилась на нормальную.

— Что ты делаешь? — отец появляется за спиной.

— А ты не видишь? Собираю вещи.

— Я тебя не отпускал.

— А я и не думала просить разрешения.

Под руку попадается откровенное барахло — дурацкие футболки, которые я сто лет не ношу, купальники. Да и черт с ним, все равно, лишь бы поскорее отсюда убраться.

— Я не пущу тебя к нему, слышишь? Только через мой труп.

— Тогда не заставляй меня желать тебе плохого, — комкаю сарафан и бросаю поверх пестрой кучи. — Я не хотела, чтобы все было вот так. Хотела, чтобы все вышло по-человечески.

Паша просил меня переехать к нему, но я ему отказывала, чтобы побыть с тобой, попытаться как-то наладить отношения, до того, как… — осекаюсь, но поздно, он уже услышал.

— До того, как? — переспрашивает. — До того как — что, Мария?

— До того как мы с ним уедем, — выходит уверенно и твердо. — Мы уже все решили и мне безразлично, что ты об этом думаешь. Если раньше я сомневалась, сейчас уверена на все сто — в конце лета мы покинем город.

— Та-ак… — тянет, сжимая руки в кулаки. Губы — тонкая обескровленная нить.

 — То есть обрюхатить тебя ему показалось мало, теперь он хочет увезти тебя непонятно куда, чтобы бросить потом подыхать в какой-нибудь заднице мира?

— Знаешь, что, папа — иди-ка ты уже со своими утопическими прогнозами. Достало! Все! Надоело! Выйди из моей комнаты, сейчас же!

И он не протестует — молча разворачивается и уходит, грохнув за собой дверью так, что уши заложило. Я добилась своего, прогнала его и осталась одна, но, кажется, вместе с уходом отца из меня вышла и вся решимость.