Опускаю глаза, не потому, что боюсь его — я просто не хочу на него смотреть.
— Я ведь предупреждал тебя… Надо было просто сделать по-моему! Просто послушаться! Неужели я многого прошу? Я же сказал — в двенадцать. Ты думала, что я шучу?
— Не думай, что мы сдались, — игнорирую его излияния. — Я вернулась только потому, что не хочу, чтобы ты испортил жизнь Паше. Кстати, пока не забыла — в конце августа мы уедем.
— То есть как это? — в голосе явный шок. — Куда?
— Переведусь на заочный, — вхожу в свою комнату и пытаюсь закрыть дверь, но отец не дает мне этого сделать — просовывает в прореху ногу, а затем вовсе вламывается следом.
— У тебя совсем крыша поехала? — орет. — Нельзя тебе на заочный! Тебе потом на магистратуру поступать!
— Нельзя, да? Тогда вообще универ брошу. Мне все равно!
Отец резко хватает меня за плечи и рывком поворачивает на себя:
— Ты что — под кайфом? Он пичкает тебя чем-то? Что ты такое несешь! Ты свою жизнь ломаешь, дурочка!
— Я сломаю ее если потрачу не на того человека! Я не хочу смотреть потом в глаза своему ребенку и думать, что глаза эти могли быть похожи на глаза совсем другого человека, а не мужика, за которого я вышла потому, что он мне «подходит»! Ты же об этом думаешь, когда смотришь на меня, да? Думаешь, как оно бы сложилось, женись ты на той, другой.
— Твоя мама была прекрасной женщиной, — цедит сквозь зубы, побагровев.
— Не спорю. Хорошей правильной девочкой, дочерью правильных и, главное, перспективных людей. Но ты не любил ее. А любил ту, что тебе отказала. Ту, что сделала выбор в пользу чувств. Ты знаешь, я бы тоже тебя на ее месте не выбрала — ты черствый, папа.
Захлопываю за собой дверь, включаю шумный напор воды.
Меня потряхивает, но я ощущаю фонтанирующую решимость.
Не знаю, может, потом я страшно пожалею о своем решении, неизвестно, как повернется жизнь, но зато точно знаю, что если не выберу любовь, о своем решении пожалею уже сейчас.
Я все делаю правильно.










