Я не ваша, господин следователь

Рэн Сармант сильнее сжимает в своих пальцах руль, так что вены на его руке проступают синими жилками.

— Будете продолжать строить из себя обиженную девочку? — бросает на меня колкий взгляд.

— А вы — мнить из себя благородного следователя? — вырываются слова.

Сармант притормаживает на повороте, но выходит достаточно резко, чтобы диалог оборвался. Мы ждём, пока проедут экипажи.

— Как вы сказали? — приподнимает даже немного обиженно тёмную бровь.

Я задираю подбородок.

— Вы слышали, — отворачиваюсь и смотрю в окно, чувствуя внутри неприятный осадок от собственных слов.

— Хорошо, оставим этот разговор на потом. Сейчас, как вы понимаете, у вас возникли большие проблемы. Госпожа Лонрэйт обвиняет вас в гибели сына. Вы продали усадьбу вашего покойного мужа непроверенному человеку и…

— Так это она всё?! — не верю своим ушам.

Сармант отвлекается на дорогу, а я перевариваю услышанное.

— И что теперь?.. — спрашиваю, когда проходит первый шок, хотя холодок колючими иголками стекает по позвоночнику.

— Сейчас мы едем в участок, где вы дадите показания, а после мы направимся в усадьбу, где при свидетелях ваш — всё ещё ваш — дом будут обыскивать.

Тот, кому вы продали его по документам, не въехал в него, потому что Лонрэйт подала заявление против этого действия.

— Но разве она может?..

— Она предоставила все доказательства того, что вы, так сказать, “заметаете следы”, и настояла разобраться в этом деле немедленно. Сами подумайте, траур ещё не прошел, вы втайне продаёте дом, втайне покидаете столицу… Чёрт, почему вы сделали это молча?!

— Я ни в чём не виновата! — срывается с моих губ дрожащее восклицание.

— Я вам верю, — поворачивается ко мне Сармант и смотрит так, что в горле застревает ком слёз.

 — Но теперь это нужно доказать. Потому что… будьте готовы к тому, что в вашем доме что-то найдут… Госпожа Лонрэйт тщательно об этом позаботилась.

Я уставилась перед собой невидящим взглядом, думая обо всём услышанном, и не заметила, как мы уже приехали. Сармант сопроводил меня и не отходил, пока меня не вызвали на допрос.

— Говорите всё как есть, и причину, по которой вы уехали из Ветенбера, — произносит негромко.

— Вы пойдёте со мной?

— Разумеется, я же ваш следователь, — на его губы ложится самодовольная усмешка, но сейчас она обогревает меня как самые тёплые лучи, внушая уверенность, что я не одна.

Я действительно не одна. — Идёмте, — прерывает он взгляд и открывает для меня дверь.

Мы входим в холодное сумрачное помещение, освещённое тусклой лампочкой под потолком. Здесь уже присутствовал мужчина, он занимал стул на противоположной стороне старого стола. Широкое квадратное лицо не выражало ничего, кроме совершенного безразличия к моей персоне.