1
0– Мы пытаемся найти, куда лучше поместить Джейни, и надеялись, что вы снабдите нас необходимой информацией.
Она оперлась о стол.
– Что за информация вам нужна?
– Все что угодно о Бекки и Джейни.
– Я несколько лет ребенка не видела.
– Раньше вы их часто видели?
– Я вырастила Джейни.
Я взялась за ручку. Это что-то новенькое.
– Не могли бы вы рассказать подробнее? – спросила я с журналистской интонацией в голосе.
– Бекки никогда не хотела ребенка. Она родила только потому, что слишком долго медлила и уже нельзя было ничего поделать.
– Отец? Да Бекки не умеет держать ноги сведенными. Кто знает, кто там отец. Точно не Бекки. Она понятия не имеет, – она фыркнула. – Из роддома я привезла их к себе. Думала, дам Бекки второй шанс. Дам ей время отделаться от этой дряни, но мне следовало лучше ее знать, – она закатила глаза. – Через три недели она опять курила. Даже месяц с ребенком не пробыла. Однажды ночью ушла и больше не вернулась. Оставила меня с этим младенцем.
– Как долго ее не было? – спросила я.
Она снова засмеялась, так раскатисто, что живот затрясся под комбинезоном.
– Она объявилась, когда Джейни было два.
– И Джейни все это время была с вами? Больше ни с кем?
– Зачем Бекки вернулась?
– Она была чистая. Прошла какую-то шестимесячную программу. Я отдала ей Джейни, но обратно в свой дом я эту девчонку пускать не собиралась.
Я отметила эти даты.
– Какой была Джейни в младенчестве?
– Она никогда не спала. Знаешь, говорят, младенцы все время спят. Только не Джейни, – она покачала головой. – Как родилась бодрствующая, так и не спала.
– У нее были колики?
– Что это? – в замешательстве спросила она.
– Когда дети много плачут. Дети с коликами обычно мало спят.
– Нет, не то. Она была не такая. Она никогда не плакала. Просто не спала. Как я сказала. Лежала и глядела в потолок. Со мной не хотела иметь дела. Плевать, что я ее бабушка. Как думаешь, каково заботиться о ребенке, который не обращает на тебя внимания?
– Не знаю. Наверное, это было непросто.
– Ладно, поняла, ты не знаешь младенцев. Иногда попадаются плохие.
– Давала ей делать, что захочет, пока не подрастет, но тогда все стало только хуже.
– Ее невозможно было заставить что-то сделать. Если ей приказать, сразу начиналась истерика. Девчонка пиналась. Пыталась кусаться. Если не могла укусить меня, кусала себя. Никогда не видела ничего более ненормального, – она кивнула, соглашаясь с собственными словами и переводя дух. – Потом стала сдирать подгузник и писать куда попало. Не только в комнате, по всему дому. Какала когда вздумается. Сходила с ума и доводила себя до рвоты. Это было отвратительно. Ни один ребенок не смеет так вести себя в моем доме и громить его. Тогда-то я и начала устраивать ей взбучку, когда она совсем отбивалась от рук.
