Гвардеец

У каждого из них была своя собственная судьба, но судьбы эти походили друг на друга как две капли воды. Периферийная планета в Приграничье, нападение пиратских каперов, гибель родственников… Невезуха. И везуха, потому что у каждого оказался спаситель, решивший взять этого конкретного пацана в приемные сыновья своего военного подразделения. А подразделения эти были росомашьи. Там невезуха, тут везуха – как всегда в жизни. Будь ты хоть Великий князь, за которым стоит весь императорский род, хоть новоиспеченный сирота, за которым не стоит никто, кроме твоего спасителя и его командира…

Осетр не знал, какой вывод сделали Беляй с Костиком, но сам он прекрасно понял, что никто его за ручку по жизни не поведет, за мамину юбку не спрячешься, папа не прикроет широкой спиной.

И нельзя сказать, чтобы это понимание мучило его душу, просто перед ним вдруг в полный рост встала неизбежность взрослой жизни, и ничего с этим невозможно было поделать.

Вот на самом первом своем выпускном балу, три года назад, он и узнал, что такое светское знакомство.

День тот запомнился на всю жизнь. С утра в школе царила праздничная суматоха. Вроде бы и не требовалось заниматься костюмами, поскольку это не новогодний карнавал – кадеты надевали всего лишь парадные мундиры, – но ощущение необычности происходящего пронизывало душу, как солнечный луч. А повседневные занятия – умыться там, поесть, привести в порядок свою комнату – лишь подчеркивали буйную праздничность дня. Как стакан холодного лимонада в жаркую погоду…

Учебы в этот день уже не было.

Выпускной курс, который, собственно, и был главным на этом действе, накануне сдал государственный экзамен императорской приемной комиссии, и кадетам оставалась лишь «суворовская купель», а два курса помладше готовились к отправке в летние лагеря, где их ждала, как говаривал капитан Дьяконов, стопроцентная полевая жизнь.

В общем, день был запоминающимся так, как могли запомниться только дни великой радости или великой беды.

А на балу он впервые танцевал с девочкой.

Девочкина мама представила кавалеру даму, а капитан Дьяконов – даме кавалера.

К стыду своему, имя дамы кавалер не запомнил, прикосновение к девочкиной талии отбило ему не только память, но и вообще способность соображать, и только природная пластичность помогла никому не наступить на ногу. Ту безымянную девочку он вспоминал очень часто, а ее талия даже снилась…

Следующим летом все было иначе. То есть, подготовка к балу ничем не отличалась от прошлогодней. Но светское общение уже не вводило в ступор.