Голый завтрак

Короче, у меня есть эксклюзивный материал, так почему же я не произнес живого слова? Мысль нельзя выразить словами прямо… Вероятно, ее можно кратко и ясно выразить посредством мозаики сопоставления, подобной вещам, забытым в ящике гостиничного комода, и определяемой отрицанием и отсутствием…

Хочу сделать себе желудочную складку… Может, я и стар, но еще привлекателен».

(«Желудочная складка» – это результат хирургического вмешательства с целью удаления желудочного жира и одновременного создания складки в брюшной стенке; при этом образуется телесный корсет, правда, отнюдь не прочный, и ваши отвратительные старые кишки могут в любую минуту вывалиться на пол… Наиболее опасны, разумеется, худые и стройные модели ТК.

И в самом деле, некоторые радикальные модели известны в отрасли как ЕПП – «Единственное Представление Проездом».

Доктор «Каракули» Риндфест заявляет без обиняков: «Самое опасное место для мужчины с ТК – это постель».

В рекламе ТК звучит песня «Поверь, если юности милые чары». Партнер с ТК и вправду может «исчезнуть в объятьях, как зыбкие фей дары».)

В залитом солнцем белом музейном зале – розовые обнаженные фигуры в шестьдесят футов высотой.

Повсеместное юношеское бормотание.

Серебряные поручни… ущелье в тысячу футов глубиной в лучах яркого солнца. Маленькие зеленые делянки капусты и салата. За смуглыми юношами с мотыгами с другого берега оросительного канала подглядывает старый гомик.

– Ах, неужели они удобряют человеческими испражнениями… Быть может, они займутся этим прямо сейчас.

Он торопливо подносит к глазам перламутровый театральный бинокль – ацтекская мозаика в солнечных лучах.

Выстроившись в длинную колонну, подходят юные греки с алебастровыми кубками, полными дерьма, и опорожняют кубки в известняковую мергельную яму.

На другой стороне краснокирпичной Пласа де Торос качаются на послеполуденном ветру пыльные тополя.

Деревянные кабинки вокруг горячего источника… обломки разрушенных стен в тополиной роще… скамейки, гладко, как металл, истертые миллионами мастурбирующих мальчиков.

Юные греки, белые, как мрамор, ебутся по-собачьи на портике большого золотистого храма… голый Отщепенец перебирает струны лютни.

Прогуливаясь в своем красном свитере вдоль железной дороги, повстречал Сэмми, сына Портового Сторожа, с двумя мексиканцами.

– Эй, Тощий, – сказал он, – хочешь подрючиться?

На ветхий соломенный тюфяк затащил его мексиканец и поставил на четвереньки – рядом в ритме их движений танцует чернокожий мальчишка… розовый солнечный луч освещает его хуй сквозь отверстие от выпавшего сучка.

Пустыня голого розового стыда до пастельно-голубого горизонта, где громадные железные столовые горы врезаются в расколотое небо.