Голый завтрак

Дома из дерна – в дымных провалах дверей щурятся высокогорные монголы, – дома из бамбука и тика, дома из самана, камня и красного кирпича, дома тихоокеанского юга и дома маори, дома на деревьях и речных пароходах, деревянные дома в сотню футов длиной, где находят приют целые племена, дома из ящиков и рифленого железа, где сидят, растворяя и процеживая сухой спирт, старики в жутких лохмотьях, над болотами и мусорными свалками возвышаются на двести футов огромные ржавые железные каркасы с опасными перегородками, сооруженными на многоуровневых платформах, и над пустотой качаются гамаки.

В неведомые места с неведомыми целями отправляются экспедиции. Чужестранцы приплывают на плотах из старых упаковочных ящиков, связанных гнилой веревкой, они, шатаясь, приходят из джунглей с заплывшими от укусов насекомых глазами, спускаются по горным тропинкам и, с трудом передвигая исцарапанные, кровоточащие ноги, ковыляют через пыльные, открытые ветрам городские окраины, где люди рядами испражняются вдоль глинобитных стен и грифы дерутся из-за рыбьих голов.

Они спускаются в парки на залатанных парашютах… В сопровождении пьяного копа они идут регистрироваться в громадную общественную уборную. Записанные данные вешают на крючки, чтобы использовать в качестве туалетной бумаги.

Город окутывают кухонные запахи всех стран, марево опиума и гашиша, красный смолистый дым яхе, запахи джунглей и соленой воды, гниющей реки и высохших испражнений, пота и гениталий.

Высокогорные флейты, джаз и би-боп, монгольские однострунные инструменты, цыганские ксилофоны, арабские волынки…

Город поражают эпидемии насилия, и брошенных на произвол судьбы мертвецов пожирают на улицах грифы.

В солнечных лучах мерцают альбиносы. На деревьях, апатично мастурбируя, сидят мальчики. Люди, страдающие неизвестными болезнями, устремляют на прохожего злобные, понимающие взгляды.

На городском Рынке есть кафе «Рандеву».