Хозяйка расцветающего поместья

— Думаешь? — засомневалась я.

В самом деле, когда-то давно я училась музыке. И, пусть в той жизни я не садилась за клавиши лет сорок, в этом мире моя предшественница слыла хорошей исполнительницей, даже в своем кругу, где музицировать учили всех с самого детства. Я ведь и за спицы не бралась лет десять, а в этом мире они легли мне в руки как родные. И письмо, и чтение… Может, и тут я зря боюсь?

Мотя мрякнул, перескочил с крышки клавиатуры, словно освобождая ее для меня, приглашая. Я подняла крышку. Пожелтевшая от времени кость, эбеновое дерево. Пальцы дрогнули от желания коснуться клавиш, и я не удержалась.

До, ре, ми… Звуки оказались чистыми: несмотря на то, что на этом тафель-клавире не играли, за ним по-прежнему тщательно ухаживали.

Я выдвинула из-под инструмента табурет, уселась, расправив юбки. Руки сами легли на клавиши — и полились звуки. Я не узнавала мелодию, но пальцы словно жили собственной жизнью, порхая над клавиатурой. Должно быть, что-то из репертуара Настеньки — что-то воздушное, легкое, как весенний ветерок, играющий занавесками.

Сквозняк пробежал по лодыжкам, но я не стала оглядываться, боясь спугнуть момент.

Музыка лилась, как вода из родника, и я уже не пыталась понять, откуда знаю ее. Просто отдалась ей — как недавно отдавалась рукам мужа.

Когда последний аккорд растаял в воздухе, за спиной раздались аплодисменты. Я обернулась. Виктор стоял, прислонившись к дверному косяку, и улыбался.

— Ты зря опасалась, что разучилась играть после болезни."

"— Наверное. — Я растерянно улыбнулась ему в ответ. — Но я очень странно себя чувствую. Руки помнят, а голова… Я даже не знаю, что это было.

— «Элегия». — Муж подошел ближе, опустил ладони мне на плечи.

Я не удержалась — потерлась затылком о его живот. — Сыграешь еще?

Я посмотрела на свои руки, все еще лежащие на клавишах.

— Чувствую себя той сороконожкой, которая запуталась в ногах, задумавшись, как она ходит.

— Ну так не думай. — Он ободряюще сжал мои плечи. — Просто сыграй. Хоть гамму. Мне не хватало твоей музыки.

Я снова заглянула ему в лицо, едва не вывернув шею.

— Ты выглядишь… счастливым.

Он скользнул пальцами по моей шее, пробуждая мурашки.

— Я действительно счастлив. И ты будто светишься. Глядя на тебя такую, я начинаю верить в чудеса.

— Я тоже, — шепнула я.

В конце концов, что, если не чудо, привело меня в этот мир?

— Сыграй, пожалуйста, — снова попросил муж.

Я закрыла глаза, позволяя рукам делать то, что они помнят. Новая мелодия полилась из-под пальцев — более светлая, живая. Я не знала ее названия, но чувствовала, как она отражает то, что происходит сейчас между нами: нежность, близость, то самое чудо, в которое мы оба начали верить. Виктор слушал, не убирая рук с моих плеч, и его тепло словно вплеталось в музыку, делая ее полнее, ярче.