2
0Но меня изумило вовсе не выражение его лица. Синяк, оставленный пуговицей и пулей, переливался зелено-желтым.
Тогда как обычно до того, как кровоподтек пожелтеет, проходит шесть-семь дней.
— Кто такой Прокопий и чем он тебя рассердил? — поинтересовалась я, чтобы не брякнуть этого вслух. Потом подумаю, что за ерунда происходит, хотя вряд ли до чего-то додумаюсь.
— Садовник и дворник. Как правило я не возражаю, когда слуги болтают с чужими, но не с подчиненными Стрельцова.
— Ты знаешь в лицо всех его подчиненных? — удивилась я. Неужели в городе так мало полиции?"
"— Не всех, но Гришина знаю.
— Того, который ездил ловить «домового»? — уточнила я.
Виктор кивнул. Подхватив покрывало, завернулся в него, будто в тогу.
— Пойду напишу ему, что об этом думаю. Зря ты вчера… — Он махнул рукой. — Извини, не стоит упрекать за то, чего нельзя изменить.
— Я по-прежнему считаю, что нужно сообщить о том выстреле.
— Настя, не начинай. — Он улыбнулся, словно хотел смягчить резкость своего тона. — Вчера я все сказал, и хватит об этом.
Виктор чмокнул меня в кончик носа.
— Я пришлю в будуар Алексея за своими вещами, так что подожди немного, прежде чем вставать.
Я рассмеялась.
— Я тоже не против. Иди пиши свои письма, пока я не передумала выпускать тебя из спальни.
Он рассмеялся, исчезая за дверью.
Я задумчиво посмотрела ему вслед.
Неужели благословение действует не только на вещи, но и на людей? Тогда понятно, почему Петр выздоровел куда быстрее, чем должен бы. И Марья, получается, рвалась снять гипс не только потому, что он мешался, но и потому, что почувствовала себя достаточно хорошо.
Но если все действительно так, почему об этом никто не говорит? Почему нет медицинских курсов для женщин, обладающих этим даром? Почему медицина на таком ужасающем уровне?
Вопросы, вопросы… Я даже обрадовалась появлению Дуни, которая оторвала меня от бесплодных умствований.
Приведя себя в порядок, я прошла на «черную» половину. В девичьей оставалась одна только Феня.
— Барыня, сделайте милость, допустите меня к работе!
Я мысленно хмыкнула. Вчера, вслушиваясь от скуки в болтовню из соседних лож, я запомнила, что крестьян, к которым формально относились и городские слуги, здесь считают ленивыми и склонными к выпивке. Но у меня перед глазами были совсем другие примеры: Марья, Петр, который впрягся в работу, едва поднявшись на ноги, Дуняша, хлопотавшая по дому не покладая рук. Теперь вот Анфиса.
— Скучно мне, — продолжала девчонка.
