Хозяйка расцветающего поместья

Он может устроить множество проблем человеку, получившему лишь личное дворянство — а все манеры мытаря говорили о том, что потомственного дворянства у него нет — за государственную службу.

Чиновник вытер вспотевший лоб платком.

— Между вами и графом теплые отношения? Конечно, молодая женщина, живущая отдельно от мужа… — Он сально улыбнулся. — Но как сиятельный князь Северский воспримет эту новость?

Глава 38

Улыбка приклеилась к моему лицу намертво, и только в груди словно натянулась звенящая от злости струна."

"— А сиятельный князь Северский наверняка не одобрит сплетни о своем имени.

Чиновник снова взял копию дарственной — я мысленно поморщилась, увидев влажные отпечатки пальцев на бумаге.

— К прискорбному сожалению, сведения о том, что ваши земли два года находились не в ваших владениях, не дошли до казенной палаты. Вы позволите мне переписать документ?

— Пожалуйста. — Я снова во всю глотку окликнула Марью, велела принести бумагу и чернила.

— Не стоит утруждаться, ваша светлость. Разрешите откланяться. — Он вернул на стол копию дарственной. — Я сам опишу все вскрывшиеся обстоятельства. Надеюсь, в следующем году мне не понадобится испытывать ваше гостеприимство.

Он вылетел за дверь, и не прошло и пары минут, как по дороге застучали копыта.

Я сложила бумаги. Позвала обычным голосом:

— Марья, верни на место, пожалуйста.

— Унесло их? — проворчала нянька, забирая папку.

— Кто еще? — встревожилась я.

— Да бродил тут один, все расспрашивал, дескать, а не горит ли у барыни какой свет диковинный, такой что ночью как днем видно.

Вот только этого мне не хватало! Неужели то семейство, монополизировавшее электрическое освещение для дворца, про меня прознало? Предостережение Виктора я помнила, и потому в кабинете, где я устроила себе местечко и под рукоделие, сейчас висели три пары штор, как в городской Настенькиной гостиной, а на двери появился засов.

— И что?

— Да что… Ничего. Одет как мужик, а выражается как барин, да разговаривает этак свысока. Не иначе как ряженый. Наши-то с ним и разговаривать не стали, погнали восвояси: чужой да странный. Но кабы другой не приехал, поумнее.

— И пусть приезжает. Нету у меня никакого диковинного света.

Каретный фонарь на подставке сам по себе ничего не доказывает, к тому же на виду я его не бросаю. А увидеть, как он горит, некому: дни стали такими длинными, что можно уже спокойно вышивать перед сном, просто сидя у окна.