Хозяйка расцветающего поместья

Да и я поймала себя на своеобразном азарте — и собственную выгоду отстоять, и сделку своей жадностью не испортить.

— Больше дать не могу, чтоб у меня голова отсохла! — сказал наконец Медведев. — Чтоб мне больше в ваш дом никогда не войти! По рукам?

— По рукам, — согласилась я.

Цену я рассчитала, еще когда писала ему предложение, и та, на которой мы сошлись сейчас, меня вполне устраивала. К тому же и опасения купца я понимала: товар новый, а ну как не оценят и не пойдет?

Медведев протянул руку, кажется, по привычке, забыв, с кем имеет дело. На середине жеста сообразил. Я не стала добавлять неловкости, и протянула руку в ответ.

На лице купца промелькнуло изумление, но он справился с ним. Ударили по рукам, будто я не была ни женщиной, ни княгиней.

— Непросты вы, ваша светлость, ой непросты, — покачал головой купец, когда Марья принесла еще чая с ватрушками.

— Так простота, она ж хуже воровства, — улыбнулась я в ответ.

Медведев рассмеялся.

Для начала мы сговорились на пуд копченой рыбы, а там — как пойдет. Все же у меня не промышленное рыболовство. На том и расстались.

Свекровь зазвала меня в гости. Как выяснилось — не без задней мысли, потому что кроме меня у нее в доме оказалась и Софья, моя золовка.

Я едва не попала впросак, не узнав ее. Выручила свекровь. Когда они вышли встречать меня вдвоем и я склонилась, при посторонней приветствуя княгиню как подобает, та обняла меня со словами: «Настенька, какие церемонии между родными! Я соскучилась, и Соня тоже, ведь в последний раз вы виделись еще осенью».

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять: Виктор рассказал матери про мою «потерю памяти», но та не хотела, чтобы об этом узнали и другие члены семьи."

"Княгиня была слишком сурова к старшей дочери.

Возможно, та и казалась не слишком умна в том, что касалось отвлеченных материй, но, когда речь шла о делах земных и бытовых, ум ее был цепким, а суждения здравыми. Софья так интересно рассказывала о своем хозяйстве, что я только слушала да на ус мотала. Она очень гордилась своим делом, да ей и правда было чем гордиться: на пятьсот отрубов можно было целый год безбедно жить в Больших Комарах — и это снимая дом!

— А что, сестрица, можно ли сыр этак закоптить, как рыбу и мясо? — спросила она, и я поняла, что в Ольховку меня позвали не просто так.

— Очень уж они хороши у тебя получаются. Ежели и сыр так хорош, его и получше продать можно будет. И лежать будет лучше.

— Можно, правда, сыры я еще не коптила. Нужно будет отработать технологию.

— «Технологию», — добродушно передразнила она. — Так и скажи: попробовать надо. Я полпуда сыров привезла, хватит тебе, чтобы попробовать? Угостись, сколько захочешь, остальное мне отдашь. Если и правда получится, три отруба с каждого проданного пуда тебе уступлю за знания твои и работу.