2
0Он только шепнул ему в коридоре:
— Ну что ты телишься? Нервишки у тебя ни к черту, парень…
Изольда, проходившая мимо с упаковками минеральной воды, услышала последние слова, остановилась и пожелала узнать, что происходит. Фредерик вспыхнул, точно мальчишка, застигнутый за курением.
— Спросите лучше у него, м’дам.
— Антонен, ты что-то от меня скрываешь?
— Ничего, дурацкое пари…
— Объяснись! Ты же знаешь, что наши отношения с теми, кому мы оказываем гостеприимство, должны быть прозрачными.
— Ничего такого, Изольда, правда, уверяю вас.
Он не знал, что сказать, как вывернуться. Ничего не шло на ум.
Антонен сглотнул слюну: надо было признаться в несуществующей вине, чтобы скрыть подлинное преступление. Он наспех сымпровизировал:
— Мы с Фредо поспорили, кто выпьет литр залпом. Я не одолел и половины, меня вывернуло.
— Да нет, м’дам, неправда, врет он.
— Да, на самом деле два литра.
Он держался за свою неуклюжую ложь, предпочитая ее невозможной правде.
Изольда, побледнев, поставила бутылки на стул.
— Ты что, с ума сошел? Я поручаю тебе следить за душевным здоровьем неустойчивых людей, а ты с ними напиваешься? Ты, между прочим, не доброволец, ты на жалованье, а это означает большую ответственность. То, что ты сделал, преступно, Антонен. Ты воспользовался слабостью обездоленного, чтобы усугубить его зависимость…
Уже удаляясь по коридору, она вдруг развернулась.
— …и вдобавок ты проиграл пари!
После этого все завертелось очень быстро.
Антонен страдал вдвойне: он провалил свой план и лишился уважения мадам де Отлюс. Атмосфера в «Доме ангелов» стала невыносимой. Злобная кампания в прессе, начатая по ту сторону Атлантики и подхваченная французскими СМИ, предъявила Изольде серьезные обвинения: она-де была любовницей многих вождей в Либерии и Сьерра-Леоне во время гражданской войны. Разоблачения, имевшие место на процессе Чарльза Тейлора в Международном уголовном суде в Гааге, а также записи, найденные в бумагах Кристофера Хитченса после его смерти, 15 декабря 2011 года (он продолжал потихоньку собирать о ней сведения), действительно указывали на ее тесные связи с большинством кровавых лидеров той поры. Днем она ухаживала за жертвами, а ночью спала с палачами, покрытыми ритуальными шрамами — великолепными корсарами в банданах, обвешанных амулетами. Она не брала взяток, не прикасалась к окровавленным бриллиантам, как манекенщица Наоми Кемпбелл, однако Богоматерь Трущоб оказалась той еще авантюристкой. Она, в частности, была любовницей Фоде Санко, основателя Единого революционного фронта Сьерра-Леоне и одного из самых беспощадных истязателей.
