1
0И все равно это было точно так же.
К пересечению шоссе М25, превратившегося в пронзительно застывший круг, с М40, ведущим в Оксфордшир, подтягивались все новые и новые полицейские силы. За полчаса, прошедшие с того момента, когда Кроули пересек этот рубеж, их численность удвоилась. Во всяком случае, на стороне М40. Из Лондона никто не выезжал.
Кроме полицейских, здесь стояло еще примерно две сотни человек, разглядывая М25 в бинокли. Среди них были представители армии Ее Величества, спецотряда по обезвреживанию бомб, служб военной разведки MИ5 и MИ6, Особого отдела и ЦРУ.
Всем было холодно, мокро, жутко и нечего сказать, за исключением одного офицера полиции, которому было холодно, мокро и жутко, но зато было что сказать.
— Слушайте, меня не волнует, верите вы мне или нет, — раздраженно заявил он, — но я вам говорю то, что сам видел. Старая машина, «Роллс-Ройс» или «Бентли», из этих антикварных моделей. Ей удалось переехать через мост.
Его прервал старший сержант технических войск.
— Она не могла этого сделать. Наши приборы показывают, что температура над М25 — семьсот градусов по Цельсию.
— Или минус сто сорок, — вставил его помощник.
— Я не говорил, что он остался цел, — поправил его полицейский. Он уже подумывал о том, чтобы уволиться из рядов столичной полиции и начать собственный бизнес на паях с братом, который как раз уходил с должности пресс-секретаря и собирался заняться разведением кур. — Он загорелся. Но не остановился.
— И вы серьезно считаете, что кто-то из нас поверит… — начал кто-то.
Раздался резкий рыдающий звук, призрачный и странный: словно тысяча стеклянных гармоник взяли один, чуть-чуть фальшивый аккорд; словно сами молекулы воздуха завопили от боли.
И над их головами, примерно на высоте четвертого этажа, охваченный темно-синим, бледнеющим в красное по краям нимбом, проплыл маленький белый мотороллер, а на нем — женщина средних лет в розовом шлеме и плотно прижавшийся к ней коротышка в плаще, тоже в шлеме, только химически зеленого цвета (мотороллер летел слишком высоко, чтобы с земли можно было разглядеть, что глаза у него судорожно закрыты, однако так оно и было). Женщина кричала. Кричала она вот что:
Одним из достоинств «Васаби», о котором Ньют всегда упоминал особо, была почти полная невозможность определить, насколько серьезна поломка.
— Я из-за тебя все карточки рассыпала!
Машина вернулась на дорогу; откуда-то из-под бардачка послышался тонкий голосок:
— Я их никогда не смогу теперь разложить правильно, — простонала Анафема.
— И не надо, — с уверенностью безумца заявил Ньют. — Возьми любую. Первую попавшуюся. Без разницы.
