Дядя самых честных правил 5

— Это важно, Дмитрий Иванович, очень важно. Полагаю, они у тебя есть, и это не убийство. Ты должен кого-то охранять, не так ли?

Засопев, Киж отвернулся и уставился в окно. Изображал оскорблённую невинность он долго. Хмурился, старался на меня не смотреть, поджимал губы. Я чуть было не уснул, прежде чем он сказал:

— Вы правы, Константин Платонович. Коли вы догадались, мне нет смысла скрывать. Да, я должен охранять нескольких живых.

— Хочешь, чтобы я угадал сам?

— Ваше право. Но я не отвечу, если вы будете перебирать.

Какой хитрый мертвец! Думает, я не сумею его уболтать и узнать всё, что нужно.

— Дмитрий Иванович, скажи честно, ты думаешь, что я буду тебе мешать? Наоборот, мне будет легче самому защититься, когда ты отвлечёшься на своих подопечных.

— Да? — Киж недоверчиво хмыкнул. — Пожалуй, да. Мне иногда сложно одновременно быть и с вами, и с ними.

— Вот видишь, значит, в твоих интересах сказать мне имена. Впрочем, одно я знаю точно — Марья Алексевна. Так?

Мертвец наклонился и тихо сказал:

— Ваша ученица. Одна из двух.

И он подмигнул мне, нагло ухмыляясь.

После решения вопроса с Голицыным на меня накатили спокойствие и умиротворение.

Так что я никуда не торопился и утром сделал остановку во Владимире: размять ноги и позавтракать.

Казалось бы, не так уж часто здесь бываю, а любимый постоялый двор успел завести. Чистый, с приличной публикой, и, самое главное, его хозяин готовит замечательную яичницу. С белыми грибами, сметаной, зелёным луком и петрушкой. Подаётся это великолепие прямо с пылу с жару на большой сковороде с хрустящим белым хлебом и свежим маслом. Именно то, что нужно для усталого путешественника для подкрепления сил.

Пока я ел, Киж сидел рядом и лениво рассматривал посетителей в зале: купцов, небогатых дворян и прочую публику. Мертвецу нравилось наблюдать за живыми с интересом учёного-натуралиста в каких-нибудь джунглях.

— Какой колоритный персонаж, Константин Платонович.

Он взглядом указал на усаживающегося за стол дородного монаха в чёрном подряснике, мятой скуфейке и с чётками в руке. Толстые руки-окорока, добродушное полное лицо, фигура, напоминающая небольшую гору, окладистая борода. Знавал я таких обманчиво- безобидных толстяков — эти могут ударом быка свалить или подкову согнуть.

— Щей на щековине мне подай, человече, жаркого с кашей, — басом пророкотал монах половому, — да наливки штоф.

— Нарушает инок, — тихо хмыкнул Киж, — вырвался на волю из монастыря и давай гулять на всю катушку.

Монах обернулся и строго глянул на Кижа — слух у него оказался отменный. Он моргнул одним глазом, моргнул другим и наставительно заявил:

— Путешествующим дозволяется вкушать для восстановления сил телесных, — размашисто перекрестил Кижа и взялся за ложку.