Дядя самых честных правил 5

— Я держу клятву, Константин Платонович. Всеми силами, по собственному желанию.

В ответ я лишь вздохнул. Держит он, умник. На мою беду Киж оказался ещё той опасной игрушкой с кучей «закладок» от Кощея. Но и помощником мертвец был незаменимый. Его лишиться — будто одну руку потерять. Надеюсь, обновлённое заклятье сбросило дядюшкины «настройки», и теперь я буду распоряжаться Кижом полностью.

— Инструкции помнишь, что Василий Фёдорович тебе дал? Те, что про Голицына, охрану людей в усадьбе и прочее?

— Помню, — покойник кивнул.

— Запишешь их и завтра отдашь мне.

Подумаю, что из этого ты можешь выполнить без моей санкции.

— Что, ещё одна клятва осталась?

— Нет, — покойник поморщился, — писать ненавижу, еще живым терпеть не мог. Может, я устно расскажу, а, Константин Платонович?

— Напишешь и завтра принесёшь, — я ухмыльнулся, — тебе полезно поддерживать мелкую моторику.

Развернувшись, я двинулся обратно в особняк. Но не прошёл и пятидесяти шагов, как встретил Лукиана, стоявшего на дорожке.

— Покойничка своего воспитывал? Хорошее дело, нужное, — пробасил он, — мертвяки они такие, только волю дай, так на шею сядут.

Я шагнул к нему, заглянул в глаза и ласково произнёс:

— Отец Лукиан, я пока не вижу, чтобы вы стали моим наставником. А, значит, в усадьбе вы гость, и ведите себя соответствующе. Ещё раз услышу, что вы ночью стучитесь к Дмитрию Ивановичу и под угрозой развоплощения требуете выпивку, я приму меры. Отселю вас во флигель и запрещу подавать даже квас. Понятно?

Он ошарашенно кивнул, я улыбнулся в тридцать два зуба и пошёл дальше.

Не торопясь, я вернулся в особняк, размышляя на ходу. В задумчивости зашёл в гостиную и принялся ходить из угла в угол.

Мозаику из тайн Ябедного архива и показаний второстепенных участников наконец-то можно было составить вместе и посмотреть на неё целиком.

— Вот, что я и говорила!

В гостиную ворвалась Марья Алексеевна с целой свитой. Александра, Таня, Настасья Филипповна и три служанки-орки с какими-то свёртками в руках. А между ними бежал Мурзилка, всегда любивший суету и сборища.

— Видите, мои дорогие? Это же ужас что такое! Какой кошмарный цвет!

Княгиня указала на шторы на окнах.

— Их Василий Фёдорович выбирал, — с лёгкой обидой буркнула Настасья Филипповна.

— Милая моя, вкус у Васьки только на камзолы был. Но что касается обстановки… Да и погляди — они уже выцвели! Сколько тут висят? Менять, немедленно менять! Девочки, возьмите ткани, сейчас будем найдём что-нибудь достойное.

Судя по всему, Марья Алексевна раздумала умирать и занялась приведением обстановки дома к высоким стандартам моды. Пусть себе развлекается, всё лучше вчерашнего скорбного вида.

Занятый своими мыслями, я посмотрел на Таню.