Даниил Галицкий

К ее детям протягивали свои когти звери-крамольники.

Ночью Смеливец плохо спал — жгла неотступная мысль о вчерашнем случае. Княжеский бирич забрал выкованные мечи, а обещанные за работу гривны до сих пор не отдавал. Хвалил мечи Смеливца, говорил, что лучше их нет ни у кого, уж очень острые и удобные. И понуждал делать новые. Вчера Смеливец поругался с ним. Бирич подъехал на коне и накричал на него, стал поторапливать, а когда Смеливец намекнул о деньгах, тот хотел ударить его плетью. Хорошо, что никого поблизости не было, хорошо, что никто не видел, как Смеливец, вспыхнув от обиды, вырвал плеть из рук бирича и еле удержался, чтобы не ударить ею по противной волчьей морде. Бирич дернул коня в сторону и оглянулся вокруг — нигде никого нет. Смеливец отдал ему плеть — и только пыль заклубилась из-под биричева коня… Смеливцу казалось, будто его уже потащили во двор князя и бросили в яму-поруб, а сверху в дыру заглядывает бирич и, издеваясь, показывает язык. Смеливец раскрывал глаза, щупал вокруг и убеждался, что спит дома. Он подгребал под себя высохшую траву, служившую ему ложем. Рядом с ним лежит на полу жена Татьяна. Они вдвоем укрываются одной и той же заплатанной дерюгой, а под головами у них твердая, как дерево, подушка. Давно уже собиралась жена сделать новые подушки, но так до сих пор и не удается ей — весь пух на княжеский двор забрали.

Смеливец боится пошевельнуться, чтобы не разбудить жену; осторожно тянет на себя дерюгу и поворачивается на левый бок. Закрыл глаза, но сон не приходит. Думает об Иванке: смышленый парень, хорошим ковачом будет — все у отца перенимает. Хотя бы пожить еще, чтобы Иванку вывести в люди! Все эти тиуны да биричи дышать не дают, того и гляди, наговорят о тебе боярам и голову срубят. Невольно сжались кулаки. Эх, вцепился бы этими руками в горло спесивому биричу! Надоел, сколько раз уже пугал он Смеливца. Боязно отцу за Иванку — горячий парень, сдерживать его надо.

Не спится Смеливцу, тяжелые думы ползут, надвигаются… Видит он себя десятилетним мальчиком на берегу Днепра, в Киеве. Отец еще не брал его в кузницу, не мешал ему забавляться с мальчишками-ровесниками. Целыми днями бегал Смеливко по киевским улицам, лазил на высокую колокольню Десятинной церкви, шнырял по густым лесным чащобам за крепостными стенами, плавал в темной днепровской воде. Давно это было, три с половиной десятка лет. На всю жизнь запомнился последний день в Киеве. Была тихая погода, ласково грело весеннее солнце. С вечера условился Смеливко со своими сверстниками, что утром пойдут они вдоль Днепра до самого Печерского монастыря. А ночью вдруг тревожно зазвонил вечевой колокол у Софии. Смеливко проснулся и тихонько позвал отца, но ответа не услыхал. В клети он был один.