Даниил Галицкий

— Давай его! — обрадовался Дмитрий.

Бродник смело вошел, оглянулся. Увидев пленного, он подошел к нему поближе и заговорил на татарском языке. Тот стал веселее, начал отвечать, все время кланяясь броднику.

— Молвит он, что зовут его Товрул, он сотник из Бурундаева тумена, — передал Дмитрию толмач слова татарина.

Дмитрий велел расспросить, сколько у них войска и кто у Батыя воеводы. Татарин отвечал быстро, посматривая то на Дмитрия, то на бродника:

— Урдюй, Байдар, Бирюй, Кадан, Бечак, Меньгу…

— Это он про ханов молвит, воевод Батыевых, — переводил бродник.

— Спроси, воинов сколько, — повелел Дмитрий.

Бродник передал татарину, и тот, прищурив глаза, посчитал на пальцах и ответил.

— Молвит, что не знает, а только думает, что туменов тридцать будет. А это тридцать раз по десять тысяч.

Дмитрий посмотрел на Ростислава, покачал головой — во сколько же раз это больше, чем киевлян? — и махнул рукой. Пленного увели.

Татары кончали сооружать деревянную стену, засыпая киевлян стрелами. Вдруг все затихло.

Субудай поспешил к Батыю сообщить, что тараны построены. Их поставили против Лядских, Золотых и Галицких ворот. Батый велел послать гонца к киевлянам.

— Пусть откроют ворота — всех выпустим, не тронем.

Субудай позвал темника Урдюя:

— Бери толмача, иди к стенам. Скажи — пусть выходят, Батый всем дарит жизнь.

Урдюй, мысленно проклиная Субудая, вышел. Он боялся, что его убьют.

Дмитрий был в Десятинной церкви, успокаивал женщин. Там его и разыскал дружинник:

— Иди, зовут тебя, воевода татарский пришел.

Поднявшись на стену, Дмитрий увидел Урдюя. Татарский воевода сидел на коне, а рядом с ним стоял толмач. Их было только двое.

— Спроси, что ему нужно, — кивнул Дмитрий броднику.

Тот спросил по-татарски. Урдюй, забыв о своем толмаче, поспешно выпалил то, что велел ему Субудай.

— Скажи — пускай идут отсюда прочь. Скажи — мы не забыли про Калку. Скажи — русские не сдаются… Ворота не откроем.

Бродник быстро передал ответ Дмитрия. Урдюй повернул коня и поскакал к Батыю.

Батый и сам не верил в то, что киевляне откроют ворота, но все же думал: может, удастся запугать их. Его пугал бой — много татар погибнет, а он потерял уже немало воинов. Эти русские такие упрямые!

— Проклятые оросы! — выругался Батый и приказал с утра таранить ворота.

Солнце клонилось к закату, вот-вот его красный шар скроется за горизонтом. «Быть завтра буре!» — говорили бывалые старики киевляне.

И русские, и татары молчали — ни ©дна стрела не упала после обеда. Хмурые, шагали дозорные на стенах. Воины в своих сотнях сосредоточенно готовились к бою. Не слышно было привычных разговоров, шуток. Каждый думал о завтрашнем дне.

Роксана попросила позволения у Дмитрия побывать на стенах.