3
0А я… хрен найду такую же жену, как твоя мать. Вряд ли ещё обзаведусь ребёнком. Возраст к закату, и итог печален.
Вижу, как крупные слёзы катятся по его щекам. Отчим плачет, впервые за всё время, которое я его знаю. И мне становится по-настоящему страшно."
"- Я выплатил весь ущерб соседям, дарил Тае кучу дорогой хуеты, посылал цветы, письма. Все на свалке. Результат — полный, сука, ноль. Но-о-о-оль, - делает еще один глоток виски. - Кристина тоже не желает общаться. Ощущение, как будто меня не существовало в их жизнях. А эти глаза... ты бы видела. Пустые, стеклянные. Таисия смотрит сквозь меня.
Отчим запрокидывает голову назад и смотрит в одну точку, сжимая кулак.
- Я устал, Карина. Адски устал.
И это заметно. Он больше не сопротивляется, не пытается что-то доказать, выгнать, просто плывёт по течению.
В тот день, когда я в очередной раз позвонила, рыдая, что деньги закончились и мне негде жить, он позволил приехать в квартиру, которую снял.
Я пыталась наладить отношения, пробовала нормально поговорить, проявить заботу, но Костя — бетонная стена. Холодный, отстранённый. Из него словно вырвали душу.
В ночь, когда решилась прийти к нему в постель, надеясь, что смогу вернуть страсть и похоть, которые нас объединяли, грубо вышвырнул из комнаты.
- Секс на стороне — больше не интересует, - отчеканил с ледяной отрешенностью. - У меня только одна цель — вернуть жену.
В тот момент я действительно поняла, что проиграла.
Константин рядом, но он меня не видит.
Его взгляд, мысли, даже молчание – всё принадлежит ей. Сопернице в лице матери.
Мы живём, как соседи. Чужие люди в одном пространстве.
Костя практически не говорит со мной, не смотрит в мою сторону, не злится и не презирает – просто не замечает.
Отчим дал всего лишь месяц, чтобы я нашла жильё и ушла. Тридцать дней, за которые должна придумать, куда податься, как выжить. Запретил говорить Тае, что временно у него.
Стыдится, как прокаженную.
Зря беспокоится.
Даже если бы и захотела рассказать, не смогла бы – мать везде заблокировала.
В институте пришлось взять академ. Учиться в этом кошмаре невозможно, да и смысла пока не вижу. Почти все, кого я называла друзьями, отвернулись.
Хотя… друзья ли они были?
Шайка мажоров, в которую я так рвалась, ради которой тратила последние деньги, чтобы казаться своей, смеется теперь в лицо, глумится.
Они издеваются, насмехаются, унижают. Кто-то назвал побирушкой, кто-то – проституткой, которая за деньги сосёт у старика.
