Чижик - пыжик

Хотя в тихом поселке все-равно кто-нибудь услышит мои шаги и проследит, к кому пошел.

Она ждала меня за дверью, распахнув в тот момент, когда собирался постучать. Закрыв за мной, вцепилась в лацканы пиджака и обслюнявила подбородок и шею. Я поцеловал в губы и вытер слезы с ее похорошевшего от счастья лица. Это через нее связался со мной Аскольд, это она сообщила мне о Пороге.

— Кушать хочешь? — спросила шепотом.

Раньше она не умела и не любила готовить. Спутавшись со мной, перестроилась, почти каждый день таскала на зону судки с собственной стряпней. Иногда у нее получалось довольно вкусно. Но очень иногда.

— Нет, — так же шепотом ответил я. — Прилег бы, а то спина болит, насиделся за рулем.

— Какая у тебя машина?

— «Девятка», — ответил я, бесшумно следуя за ней.

— А мой «шестерку» берет, говорит, лучше.

— Он привык с шестерками дело иметь, — пошутил я.

В спальне тихо работал, тускло светя широкой и длинной шкалой, транзистор «ВЭФ». Валя показала мне на кровать, а сама пошла в комнату сына. Вскоре вернулась и прошептала:

— Спит. Набегался за день.

О ее сыне я знал больше, наверное, чем муж. Я закрыл ей рот поцелуем и повалил на кровать. Она помогла распрячь себя. Трусы между ног были мокрые, хоть выкручивай.

— Закрой мне рот, — как обычно попросила она, ерзая и не давая засунуть. — Сильней… сильней…

Я придавил рукой ее горячие, упругие губы. Они всосались в мою ладонь, а когда хуй раздвинул мокрые нижние и, как плугом борозду, пропахал ее пизду, заскребла зубами по шершавой коже и сдавленно застонала. Ее рука царапнула мне шею, вцепилась в волосы на затылке, сжимая и отпуская их. Кончила быстро, застонав, несмотря на мою руку, так громко, что должна была разбудить не только сына, но и соседей. Пизда почмокала, пульсируя, и обмякла, хуй теперь летал, как в бочке, когда-никогда касаясь стенок. Я задрал ей ноги повыше, чтобы он сильнее загибался и поглубже залетал. Но как ни тыкай, ни ворочай, хуй пизды всегда короче. Я никак не мог кончить, даже скучно стало. Над крестцом у меня выступила испарина — конец первого дыхания. Я вспомнил Иришку, ее личико, надроченные сиськи, тугое влагалище. Появилось второе дыхание, я поднапрягся, ускорил темп и — ура! — кончил. Медсестра почмокала пиздой во второй раз и оставила в покое мою руку и затылок. Я лежал на ней такой обессиленный, будто кинул десять палок. Хотелось отпиздить ее и уйти, но не было мочи поднять руку. Я бы закурил, но муж ее шмалил «приму», такую вонючую, что как вспомнил этот аромат, так сразу отшибло желание.

— Она красивая? — спросила Валя.

Вопрос застал меня врасплох. И не потому, что Валя догадалась об Ире — на это много ума не надо, а потому, что ни разу не пробивал свою подружку по канонам красоты. Мне нравилась — и этого было достаточно.